Лед Бомбея

Система. Она одинакова во всем мире. Вас пытаются убедить в том, что все, к чему они стремятся, – это благо вашей семьи, вашей страны, вашей религии. Но в конце все остается по-старому. На вершинах власти остаются все те же люди, и ничего – абсолютно ничего – не меняется.

Как мне рассказывал отец, в физике существует теория, что, если для какой-то научной проблемы возможны два решения, чаще всего правильным оказывается эстетически наиболее привлекательное. «Истинное чаще всего и наиболее красивое», – говорил он.

В отличие от Англии, уже ставшей культурой словарей и энциклопедий, музейной культурой, склонной перед тем, как отправляться в дальнейший путь, в заформалиненном виде сохранять все периоды своего исторического развития, Индия далеко не в такой степени привязана к реликвиям своего прошлого.

Всматриваясь в ряды черных цифр на белом мерцающем экране, я размышляла – и уже далеко не в первый раз, – что с приходом компьютерной эры мы все вдруг оказались во власти каталогизаторов, тех, кто решает, в какой файл тебя поместить и какую бирку навесить. Как далеко ушла наша эпоха от образа человека Ренессанса, в принципе не признававшего никаких границ и не умещавшегося ни в одну строго определенную категорию, предлагаемую современными каталогами.

Карты – это своеобразный театр, поэтические абстракции, создаваемые в расчете на то, чтобы скрыть больше, чем показать.

Подобно многим индуистским храмам святилище очень напоминало типичный римско-католический собор. Та же любовь к ладану и прочим воскурениям, та же сорочья страсть к блестящим стекляшкам; боги и богини, которых очень легко перепутать. Сразу становится понятным, почему индуизм и католицизм так популярны. Каждый может отыскать здесь что-то на свой вкус: золото, кровь, секс, мазохизм, мучительную смерть – другими словами, прекрасное место для бедняков потратить свои сбережения.

Любая мать передает детям грехи их отца.

Преступление и наказание, они связаны между собой столь же тесно, как любовь и брак.

Иногда произнесение слов становится высшим проявлением садизма, а выслушивание их – таким же проявлением мазохизма.

Мы смотрели друг другу в лицо, сидя на двух диванах, расположенных один напротив другого, разделенные старинным кашмирским ковром и недоверием размером с целый континент.

В эту минуту какие-то шарики у меня в голове явно стали крутиться в разные стороны.

Шестью этажами ниже располагалась череда домишек, сделанных из старых железных кроватей и пластиковых пакетов. В отверстии, которое, по всей видимости, служило дверью, сидел на клочке газеты совершенно голый ребенок, не замечая прохожих, спокойно перешагивающих через него, словно через выброшенную кем-то ненужную вещь.

Адвокат-индиец как-то в Лондоне рассказал мне об особом характере бомбейских чиновников.
«Лорд Маколей в XIX столетии одарил нас своей системой уголовного права, – сказал он, – и к исконной британской бюрократии индийцы добавили еще тысячи собственных изощренных изобретений. Теперь у нас столько же официальных документов, сколько и богов, и так же, как и наши боги, они имеют тенденцию утраиваться и учетверяться».

Человек за столом справок производил впечатление живого воплощения названного принципа, оттиск старой бюрократической системы, сделанный под такую же старую мятую коричневую копирку, с лицом, похожим на зрелый желтый прыщ, и с брюшком, намекающим на то, что он уже довольно давно понял: преступлениями можно неплохо кормиться.

Политкорректные американцы, не удовлетворившись понятием пола, выдумали слово «тендер». Пол – это то, с чем вы рождаетесь, а тендер – ваше "я", ваша социальная роль и то, во что вы ее превратили. Такая же разница, как между роком и свободой воли, между жизнью и кино. Кино переписывает жизнь и дает ей пристойный и аккуратненький хеппи-энд. Искусство дает нам возможность доказать самим себе, что мы хоть над чем-то имеем власть.

Непрерывность традиции – вот в чем основа бытия каждой индийской деревни.

Подобно всем железнодорожным вокзалам вокзал Виктории олицетворяет собой представление индийцев об их собственной истории как о бесконечном цикле приездов и отъездов.

Религия – это то, во что мы пытаемся верить. Политика же – результат попыток сделать эту веру реальностью.

Редко кто по-настоящему серьезно оценивает тот факт, что именно индийцы придумали математический ноль, Большой 0, половину всего компьютерного языка. Слово, используемое в санскрите для обозначения нуля, означает также «обширную пустоту», и это не случайно в стране с бескрайними горизонтами. Беседы с индийскими интеллектуалами часто производят такое же впечатление – обширной пустоты с бескрайними горизонтами.