Сергей Довлатов. Собрание прозы в трех томах. Том 3

Удивительно, что в мире столько стран и столько национальностей, столько языков и столько разных традиций и культур! С одной стороны мы все люди, все похожи между собой, но с другой - очень сильно отличаемся менталитетом и национальными чертами. Например, принято считать, что англичане - снобы, немцы - скупердяи, итальянцы чересчур эмоциональны, скандинавы, наоборот, сдержаны в эмоциях. Но мне кажется, что все это глупость жуткая! И, как человеку проживающему заграницей и постоянно сталкивающемуся с проблемой приписывания каких-то ложных национальных черт именно мне, меня это просто бесит! Когда два года назад мне захотелось поработать летом в туристическом магазине, хозяин лавки сказал: "Буквально через пару месяцев ты научишься различать с первого взгляда все национальности". А я за весь сезон так и не научилась. И до сих пор не умею этого делать, откровенно говоря. Тем более, мне кажется, что в состоянии современного космополитизма это даже как-то неактуально. На нашем острове, наверное, половина жителей - иностранцы. Причем со всех концов света, начиная от Нигерии и заканчивая Доминиканской республикой. Большинство этих иностранцев - женщины, то есть иностранки, которые вышли замуж за греков. Соответственно, последние несколько поколений острова вообще непонятно какой национальности. Так неужели до сих пор это так важно? Тогда это становится еще и глупо. Но, слава богу, именно на нашем острове практически и не ощущаешь себя иностранцем, и это приятно. Нет, никто из нас не забыл, откуда приехал, и каждый по-своему гордится своим происхождением и чтит традиции, но теперь мы, в каком-то смысле, космополиты, и это прекрасно. Но вот еще буквально 30 лет назад все было совсем по-другому...

Маруся Татарович была дочкой влиятельных родителей, поэтому и детство у нее было счастливое, и окружение сплошь интеллигентное. И, казалось бы, жить человеку да радоваться, но нет. Хорошо ведь там где нас нет. Порадовалась Мария на родине, а потом и заскучала. А тут мода на эмиграцию. Вот на волне этой моды Муся с сыном и переехали в Америку. И тут-то она и поняла, что от добра добра не ищут, но не так-то просто было вернуться на родину в 80х годах (хотя сейчас это кажется абсолютным абсурдом). Пришлось Марусе учиться жить самостоятельно, привыкая к традициям нового общества.

Ура-ура! Теперь и я знаю, что такое проза Довлатова. Хорошая книга, жизненная, с юмором. Я бы сказала, что проза Довлатова мне напоминает синтез Рубиной и Веллера. Потрясающее чувство языка. Очень приятно читать. Получаешь удовольствие и от формы, и от содержания. Я и не сомневалась, собственно, что мне понравится. Но теперь первый шаг сделан, и я готова и к дальнейшему общению с писателем.

«Видимо, свободная женщина распространяет какие-то особенные флюиды. Красивая — тем более».

«Всех, у кого было счастливое детство, необходимо почаще задумываться о расплате. Почаще задавать себе вопрос — а чем я буду расплачиваться?». (Жизненно, но как будто грустно…)

«Так что же выше справедливости? Да что угодно. Ну а если более конкретно? Если более конкретно — милосердие…».

«Тут я умолкаю. Потому что о хорошем говорить не в состоянии. Потому что нам бы только обнаруживать везде смешное, унизительное, глупое и жалкое. Злословить и ругаться. Это грех».

«Мне сорок пять лет. Все нормальные люди давно застрелились или хотя бы спились. А я даже курить и то чуть не бросил.»

События этой книги охватывают время, когда Сергей Довлатов работал радиожурналистом (или анкерменом) на радиостанции «Третья волна», вещающей на Россию. Немного об обустройстве и штатных сотрудниках, среди которых дворяне, евреи, бывшие власовцы и невозвращенцы, вскользь об отношениях... Основное событие - командировка на конференцию/форум/симпозиум (каждый называл по-разному) в Лос-Анджелес, которое и требовалось осветить. С именем Довлатова всегда ассоциируется ироничный юмор, остроумные выражения. В этой книге они тоже в достаточном количестве, но грусти больше. Рассказ можно условно разделить на две части: конференция и воспоминания. Взгляд на настоящее имеет сатирическую окраску, прошлое окрашено болью и ностальгией. Случившаяся в Лос-Анджелесе встреча (случайная или неслучайная) - ключевое событие, оно возвратило писателя на 28 лет назад в Россию, молодость, влюблённость... Прошлое и настоящее перемежается, вынырнуть из воспоминаний всё тяжелее, требуется спасательный круг - жена, дочь, сын... «Что происходит?!» - спрашивает себя Сергей Довлатов. Женщина, которая доставила столько боли в прошлом: пренебрегла чувствами, изменяла, подталкивала своим поведением к самоубийству; была «жестокой, эгоцентричной, невнимательной»; женщина, перекроившая жизнь, из-за которой был брошен университет, заменившая его армия. Двадцать восемь лет назад автор был юн, «наивен, чист и полон всяческого идеализма», что изменилось за это время? Откуда чувство вины? Можно ли сказать о любви как о прошлом? Или любовь - это навсегда?

Вот сейчас Таська попросит: «Не уходи», и я останусь. Я чувствую — останусь. И даже не чувствую, а знаю. Сколько же это может продолжаться?! Сколько может продолжаться это безобразие?! И тут я с ужасом подумал, что это навсегда. Раз уж это случилось, то все. Конца не будет. До самой, что называется, могилы. Или, как бы это поизящнее выразиться, — до роковой черты.

Грустно, трогательно и больно...