Ветер военных лет

««— Я столько немцев сроду не видел, товарищ генерал. Валом валят. Просто видимо-невидимо. — С оружием? — Да тут уж не до оружия. Они прямо живым весом давят. Командир спрашивает, что делать. — Передай всем от Родины и лично от меня: стоять насмерть, как стояли в Сталинграде. Тех, кто прорвется, уничтожать огнем вторых эшелонов.»

Глеб Владимирович Бакланов Служил под руководством Я.Г. Крейзера (известный генерал, который сумел в августе 1941 задержать продвижение немецкой танковой дивизии на Москву почти на три дня, командуя учащимися Борисовского танкового училища. Также известен тем, что являлся членом Еврейского антифашистского комитета). Войну Бакланов встретил на должности начальника штаба 6-го мотострелкового полка. Именно в комендантском штабе этого полка служили известные спортсмены Москвы. С июня 1942 года Бакланов командовал 299-й стрелковой дивизией, принимавшей участие в Сталинградской битве. Затем был назначен комендантом заводской части Сталинграда. Его первоочередной задачей стало восстановление в районе нормальной жизни и захоронение до наступления оттепели десятков тысяч трупов немецких солдат и офицеров. Кстати говоря, немцы оставили на территории заводского поселка госпиталь, где в кучу были свалены мертвецы вперемежку с еще живыми гитлеровцами. «Потребовалось срочное вмешательство наших медиков, чтобы спасти оставшихся в этом так называемом госпитале раненых». Командующим 66-й армии был А.С. Жадов, про которого довольно часто Глеб Владимирович упоминает в своей книге. В составе этой армии была и 13-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием А.И. Родимцева. Эта дивизия вела на протяжении многих месяцев в Сталинграде оборонительные бои и обладала значительным опытом обороны. В преддверии битвы под Курском, людей нужно было переучивать и готовить к наступательному бою. Этим и занимался Бакланов под руководством командарма. Именно там, под Старым Осколом, началось практическое обучение личного состава тактической новинке, получившей в военом искусстве название «наступление за огневым валом». Справка: «суть огневого вала заключается в следующем. Сначала почти, вся имеющаяся артиллерия с максимальной плотностью ведет огонь по переднему краю обороны противника, то есть по первым трем траншеям. В это время наши танки и атакующая пехота подходят на предельно близкое расстояние к линии разрывов своих снарядов, приблизительно метров на 80 или 100. Тогда артиллерия по сигналу пехоты или танкистов переносит свой огонь в глубь обороны противника, метров на 50 (или на одно деление прицела). Танки и пехота неотступно следуют за огневой завесой и опять приближаются к рубежу своего артиллерийского огня, который вновь переносится вперед на 50 метров. В это же самое время специально выделенные батареи ведут огонь по артиллерии противника, не давая ей стрелять по нашей пехоте, а орудия, двигающиеся непосредственно в передовых цепях наступающих, и танки поддержки пехоты прямой наводкой уничтожают уцелевшие огневые точки противника. Огневой вал может быть и двойным, когда артиллерия одновременно ведет огонь по двум рубежам обороны противника. Как видно, организация огневого вала — дело серьезное и сложное. А самое главное, что при этом требуется значительная концентрация артиллерии: примерно 200 — 250 орудий разного калибра на один километр фронта прорыва.»

Организацией «огневого вала» занимался Георгий Васильевич Полуэктов, командующий артиллерией 66-й армии. Бакланов описывает трагическую судьбу тех людей, которым пришлось занимать особые «невостребованные» должности, например, должность начхима. Работа у начхима появиться должна только в случае начала химической войны. Люди, чувствуя свою «ненужность», рвались в бой, брались за любые задания и, как правило, гибли… Бакланов подробно описывает все военные операции, в которых принимал участие. Например, Белгородско-Харьковская стратегическая наступательная операция. Особый интерес представляет описание немецкого контрудара под Богодуховым. «— Я столько немцев сроду не видел, товарищ генерал. Валом валят. Просто видимо-невидимо. — С оружием? — Да тут уж не до оружия. Они прямо живым весом давят. Командир спрашивает, что делать. — Передай всем от Родины и лично от меня: стоять насмерть, как стояли в Сталинграде. Тех, кто прорвется, уничтожать огнем вторых эшелонов.»

Глеб Владимирович умело передает в своих мемуарах атмосферу войны. Он описывает неудачную попытку пленения немецкого командира 19-й танковой дивизии генерал-лейтенанта Шмидта (застрелился при сдаче в плен); приказ о перегруппировке, который «распространялся на весь наш корпус, но ни одна дивизия, да и сам командир корпуса генерал Родимцев, его не получал.»; изучение заместителем директора Сталинградского тракторного завода немецких танков; первую встречу с огнеметными танками немцев; роль «шестого» чувства на войне и умение выбрать правильно место для расположения наблюдательных пунктов и штаба, от которых зависит останешься в живых или нет; когда Конев гнал корпус вперед, прямо в расположение немцев, утверждая, что там, в авангарде, находятся наши танки, которые были все уничтожены… «Лелея в душе слабый остаток надежды, я неуверенно переспросил: — Но так же не может быть?! Не все же танки уничтожены? Что-то должно остаться? Руссиянов махнул рукой: — Немного осталось. Мы дрались двое суток. Это был какой-то кошмар. Немецкие танки лезли со всех сторон. За каждым подбитым вырастало не меньше десятка новых. Они расстреливали нас в упор. Машины горели, как костры. И в них люди, наши люди. Господи, каких людей потеряли! — Генерал замолчал и устремил в землю взгляд, полный тоски, боли и ненависти.»

О странностях войны: были случаи, когда наши войска во время наступления двигались по параллельным дорогам с отступающими немцами. «По бескрайнему черноземному полю, над которым от горизонта до горизонта висела сетка не по-весеннему мелкого и холодного дождя, в одном и том же направлении, параллельно друг другу, тянулись две дороги. По одной из них темно-серой гусеницей ползла колонна отступающих немцев. По другой, примерно в трех километрах от первой, наступали мы. Обе дороги прекрасно просматривались, но ни та, ни другая сторона не открывала огня. Немцы спешили уйти как можно дальше, оторваться от нас, чтобы организовать оборону на каком-либо рубеже, а мы, естественно, хотели во что бы то ни стало воспрепятствовать им в этом и тоже спешили. Грязь же вдоль обеих дорог была такой вопиющей, что стаскивать туда артиллерию было просто опасно. Стрелять же непосредственно с дороги значило остановить движение колонны и разрушить собственные планы. Это «параллельное преследование» продолжалось довольно долго. В один из этих дней я проехал верхом вдоль нашей колонны далеко вперед, почти до самой разведки. Здесь мы, а вернее дороги, настолько сблизились с противником, что нас отделяло друг от друга, наверное, метров 300 — 350, не больше. Это был как раз один из самых трудных участков. Техника увязала в грязи непрерывно. Мы видели, как фашисты, потеряв надежду выволочь машины из грязи, прямо тут же, у дороги и даже на дороге, подрывали их гранатами. Это выводило из себя наших солдат, которые уже считали всю немецкую технику своим трофеем…» Глеб Владимирович подробно объясняет суть массированного артналета. «Особенностью массированного артналета является не только мощь и большое количество привлекаемых орудий, но и абсолютная одновременность разрывов всех снарядов и мин, выпущенных по данной площади. Для этого надо заранее точно вычислить полетное время каждого снаряда или мины от позиции батареи до участка подавления. Именно такой скрупулезной, но очень важной, необходимой работой сутками занимался Георгий Васильевич Полуэктов и офицеры его штаба артиллерии со всеми артчастями и находившимся на плацдарме механизированным корпусом генерала Каткова. Иногда, для контроля, той или иной батарее, на выбор, приказывалось выпустить один снаряд. В целом же эти учения проходили в основном без стрельбы. Если по реальной боевой обстановке тому или иному командиру требовалось применение артиллерии или минометов, то по установленному паролю учения прерывались и по проводам шли уже боевые команды.» «…пошла закодированная команда о времени начала огня. В различных местах раздались отдельные залпы сначала 152-, затем 122-миллиметровых гаубиц, 120-миллиметровых минометов, «заскрипели» дивизионы «катюш», послышались более резкие выстрелы пушек. Все смотрели на «квадратную» рощу в нетерпеливом ожидании. Разрозненность, иногда даже сиротливая одиночность залпов невольно рождали сомнение в том, что разновременно выпущенные снаряды могут достичь цели в один момент и превратиться в огневой шквал. Эту неуверенность испытывали даже мы, старшие командиры, великолепно знавшие и теоретическую и чисто техническую сторону массированных артналетов. Секунды тянулись медленно, с языка едва не срывались слова: «Ну скоро ли они прилетят в рощу, эти самые сотни уже выпущенных снарядов? Заблудились, что ли?» Многое пришлось мне повидать на своем веку, но забыть, как вдруг мгновенно вздыбилась мощными черными взрывами вся роща, мне не удается до сих пор. Каждое орудие и миномет выпустили, в зависимости от наличия запасов, от трех до семи снарядов или мин различных калибров, и, как говорят, внакладку по одному залпу на установку сделала реактивная артиллерия. Весь налет продолжался, вероятно, не более минуты, но зрелище это даже со стороны было страшным. К небу потянулся огромный сплошной столб черного дыма, ало подсвечиваемого снизу разрывами снарядов крупного калибра «катюш», взрывами горючего и бензобаков машин, боеприпасов немцев, находившихся в роще, которая вспыхнула колоссальным, невиданным костром. Грохот разрывов оборвался внезапно. Казалось, тишина наступила во всем мире. Из клубящейся дымом рощи изредка раздавались отдельные взрывы.»

О Коневе: 6 августа 1944 года дивизия Бакланова сосредоточилась на Сандомирском плацдарме, а немцы, не оказывая никакого сопротивления откатывались назад. Наши войска продвигались вперед, стараясь как можно реже делать привалы. «И вдруг 9 августа 1944 года к вечеру мы получили приказ, который нас несколько обескуражил. Дивизии приказывалось перейти к обороне в полосе Скробачув, Подлясек, Тополя, Пуланки, Метель, Чижув. — Что за черт! — почесал в затылке Бельский. — Вы, Глеб Владимирович, какую-нибудь логику видите? Противник даже не сопротивляется, а мы должны обороняться от него!»

В финале книги интересно и подробно описана сцена ритуальной встречи с союзниками на Эльбе. «Официальные встречи должны проходить на нашем берегу по рангам. Сначала должны встретиться командиры полков, потом — комдивы, далее — комкоры.» Сам Бакланов встречался с командиром 5-го армейского корпуса генерал-майором Хубнером. А еще Глеб Владимирович принимал участие в подготовке к Параду Победы как командир сводного полка первого Украинского фронта. «В составе полка оказалось 98 Героев Советского Союза (большую часть из них составили летчики), несколько офицеров, дважды удостоенных этой высочайшей награды, и, наконец, трижды Герой Советского Союза полковник Александр Иванович Покрышкин.» Знамя с надписью «1-й Украинский фронт» нес А.И. Покрышкин. «Порядок прохождения сводных полков был установлен такой, что перед трибунами как бы перемещалась вся огромная линия фронта, от Северного моря до южных границ страны: Карельский, Ленинградский фронты, затем Прибалтийский, Белорусский, Украинские фронты и т. д. Завершала парадное прохождение колонна с трофейными знаменами. Не знаю, как и почему, но только у нашего фронта оказалось самое большое количество знамен, захваченных у противника. Отчасти поэтому, а отчасти потому, что мы захватили с собой достаточный резерв личного состава полка, мне пришлось готовить и эту группу. Правда, дней за пять до парада мы передали ее 1-му Белорусскому фронту.» Г.В. Бакланов и генерал Коллинз