Корабль дураков

В глубине души мы сочувствуем преступнику, потому что он совершает поступки, о которых мы только мечтаем (доктор Шуман)

Время, отъявленный лжец и обманщик, всё перемешало и перепутало, но и время не коснулось того, что лежит по другую сторону первой любви, которая расколола всю её жизнь надвое, - и хоть она с тех пор многому научилась, всё, что было до той первой любви, и сейчас кажется ей истинным, неприкосновенным и неизменным. Сохрани это всё, сохрани, твердит ей сердце, истинно ли это, нет ли, но это – твоё. (миссис Тредуэл)

Если знаешь, каким недугом страдает человек, почти всегда можно сразу сказать, какую форму приняли его пороки и добродетели. (доктор Шуман)

Она сухопарая, как все американки, - даже в красивых нет настоящей свежести, либо они размалёваны как куклы, либо вот-вот поблекнут.

В конце концов мужчины всегда возвращаются от дурных женщин к порядочным. (фрау Лутц)

Вот где её погибель, подумала Дженни: слабость к красивым мужчинам. Если мужчина недурен собой, она тут же приписывает ему и все прочие мыслимые и немыслимые достоинства.

<...> Закрывать глаза на дерзость тех, кто стоит ниже тебя, прощать им дерзость — значит подрывать моральные устои. Послушания можно добиться только строгостью, только строжайшей, непрестанной, неутомимой настойчивостью, в этом я убедилась, имея дело с отвратительными английскими детьми: ни на минуту нельзя ослабить нажим, всегда и во всем — бдительность, бдительность, не то они накинутся на тебя, как стая гиен.

И она верила в то, что говорила, вот что значит быть ребенком! Да полно, стала ли она взрослой? Быть может, она и не была «зрелой» женщиной (до чего неприятное слово!), а, сама того не заметив, прямо перешла из детства в старость? Ведь всякий знает — пристрастие к печальным раздумьям, к бесконечным воспоминаниям о прошлом — вернейшие признаки старости.

Выкладывать свои взгляды в любое время и по любому поводу свойственно дурным и злым натурам, в лучшем случае — несдержанным, распущенным.

Безвольный рот фрау Шмитт дрогнул, углы губ опустились. Она молча помешивала ложечкой чай. Веки ее покраснели. Жадно поглотив розовое пирожное сочувствия, она разом очутилась наедине со всей роскошью только ей принадлежащей скорби.