«У Беринга была черта, неожиданная в человеке восемнадцатого века: демократичность.»
«Какая нелепость, бессмыслица — потратить столько лет, столько усилий, проплыть из Азии в Америку, совершить такое открытие — и не высадиться на берег!»
Отличная книга, сказал бы я, если бы эта книга была первой, или даже в первом десятке книг, посвященных мореплавателям и их открытиям. Хорошей книга может считаться и для детей, которые за налетом приключений ничего кроме оных не видят. Но для тех, кто в теме, произведение о Беринге покажется не более чем явной спекуляцией на его имени. Словно предвосхищая сомнения требовательных читателей, автор книги начинает с оправдания фактов фальсификаций других исторических открытий. Мол, друзья, если вы все-таки заподозрите что-то не ладное в таком понятии, как «открытия Беринга», то не возмущайтесь сильно. Ведь в географии очень легко желаемое выдать за действительное и наоборот: не дать увидеть действительно состоявшиеся открытия.
«Когда, плывя по Тихому океану из Мексики на север, испанские мореплаватели достигли Калифорнии, они приняли её за остров — настолько сильно было их убеждение, что американский материк узок и не может так далеко простираться на запад. Это же упорное убеждение заставило английского мореплавателя Генри Гудзона, который в 1611 году обогнул с севера полуостров Лабрадор и открыл Гудзонов залив, принять этот залив Атлантического океана за Тихий океан. Он не мог себе представить, что между Гудзоновым заливом и Тихим океаном по самому короткому пути лежит ещё две с половиной тысячи километров суши.»
Дальше в дело вступает неприкрытая реклама так любимого большевиками Петра I. Любят они его за то, что он открыл дорогу к власти простым смертным. Но это все якобы. На самом деле такие любители Петра не хотят замечать тот факт, что именно Петр I открыл доступ к науке, руководству страной бездарным иностранцам. При рекламе Петра используется факт притягивания его имени к имени Лейбница. А Лейбниц, как известно, почти общепризнанное божество. Почти Ньютон. Вот Петр I, по легенде, возвращался из своих странствий по заграницам в Россию и встретился в Ганновере, ну чисто случайно же, с Лейбницем. Лейбниц служил библиотекарем при дворе ганноверского герцога. И очень попросил царя изучить те районы океана, ибо это важно. Он еще неоднократно будет напоминать Петру о своей просьбе направить экспедицию в район предполагаемого выхода к Америке. Именно Петр I должен был открыть Америку еще раз. Открыть не так, как её открыл Колумб — плывя с востока на запад, — а наоборот — плывя с запада на восток. Петр как бы соглашался с Лейбницем, но не сильно спешил стать заместителем Колумба. Тянул он время, прошло 11 лет, а экспедиции все не было. А потом, внезапно, Петр I решается на это важное дело. Ставку он делает ни в коем случае не на русского человека, а выбирает иностранца. Причем далеко не самого выдающегося. Словно целью Петра было неудачное окончание экспедиции. Из множества иностранных офицеров, принимавших участие в войне на стороне России (сегодня их бы назвали наемниками) Беринг оказался самым ненагражденным и обидчивым. «В 1721 году, при заключении мира, множество офицеров получило повышение в чинах. Но Беринга обошли — он так и остался капитаном. Это обидело его, и он подал в отставку. Видимо, он надеялся этим повлиять на начальство и добиться повышения. Но начальство почему-то было им недовольно — почему, мы не знаем. Расчёт не удался — отставка его была принята. Он подождал немного и подал прошение разрешить ему вернуться на родину, в Данию. Он опять рассчитывал, что его не отпустят и вернут на службу. И опять расчёт не удался — 10 марта 1724 года ему выдали заграничный паспорт.»
И вот, как пишет автор книги, вероятно, сам недоумевая тому, что он пишет: «этому человеку, который за сорок четыре года жизни не совершил ничего выдающегося и которым явно были недовольны, Пётр Первый поручил выполнение грандиозного замысла Лейбница — заново открыть Америку и узнать, далеко ли до неё от Азии.»
Помощниками Беринга становятся другой иностранец – датчанин Мартын Шпанберг и русский человек Алексей Чириков. Здесь автор книги, как бы подготавливает читателя к тому, что всю работу экспедиции будет по большей части делать именно Чириков. А Шпанберг будет только карать всех подряд. И «даже своему товарищу по службе лейтенанту Чирикову сулил отрубить нос и уши.» Но Чиркову было всего 22 года. Читатель мыслящий поймет, что слово его ничего не значило против слова Беринга. И началась экспедиция. Если война, которую Петр вел со шведами длилась 20 лет, то почему бы и экспедиции не длиться очень долго. Ведь сколько денег можно отмыть, украсть за долгие годы… Долго, очень долго добирается экспедиция до берегов Тихого океана. В пути нанимали и плотников. Для строительства кораблей! То есть, уточним, не нужны будут на голом, очевидно скалистом берегу океана ни верфи, ни разные хитрые приспособления, ни искусные кораблестроители, которые учились при Петре в Голландии. Все, как оказалось, можно было построить на месте. На коленке, как сказали бы сейчас. Правда, иногда датчанин (вот же фашист) показывал свой норов, бил людей плетьми, вешал, пытал каленым железом… Но ведь это был человек Петра I, а значит нельзя его критиковать. «Он потребовал от якутов и тунгусов, живших по берегам Юдомы, чтобы они доставили ему собачьи упряжки и нарты. Заставить их он мог только силой, и он заставил их силой — кнутом и виселицей.»
Короче говоря, кроме кораблей нужно было строить еще и жилье для людей (строителей). Ангары для хранения продовольствия, конюшни для лошадей. Где же брали дерево для всего этого строительства? А инструмент? А корм для тех же лошадей? Лошади, в итоге, очень быстро околели. «…и людям на себе приходилось таскать камни, брёвна, глину. И вот вдруг в середине зимы выяснилось, что Шпанберг растерял в пути большую часть грузов, необходимых для постройки корабля.» Но никто его не повесил за это преступление. Вообще, вся эта экспедиция только восторженных дурачков может приводить в восхищение. Она сильно напоминала военные похождения Петра во время войны со шведами по стране, когда на той же территории современной Украины все выжигалось дотла, дабы врагу не доставалось добро. Так и на севере: экспедиция стала народным бедствием. «Для камчадалов экспедиция Беринга была бедствием — занятые перевозкой грузов, они упустили удобное время зимней охоты, которая кормила их в течение всего года, а собаки — единственная их драгоценность — почти все погибли.» Больше трех лет понадобилось на то, чтобы добраться до Тихого океана. К июлю 1728 года построили корабль и отчалили. Поплыли вдоль берега. Когда берег круто повернул к северу, то Чириков сказал, что быть может это и есть тот самый пролив. Беринг быстро ответил: «— Вот и хорошо. Пролив найден, Азия с Америкой не соединяются, и мы можем вернуться.» Для отвода глаз корабль проплыл еще три дня и развернулся. А ведь он уже находился в том самом проливе, который потом назовут его славным немецким именем. «От Америки его здесь отделяло каких-нибудь 80 километров. Но 16 августа, достигнув 67 градусов 8 минут северной широты, «Гавриил» повернул обратно.» Даже сын Корнея Чуковского обалдевает от такой наглости, называет Беринга демократичным человеком, вероятно, не понимая до конца значения этого слова.
«Как он, потративший столько труда и времени на подготовку экспедиции, проявивший такую твёрдую волю при перевозке грузов, при преодолении бескрайных пространств Сибири, при постройке корабля, мог повернуть, когда был уже почти у цели, и тем легкомысленно поставить под сомнение результаты всех своих многолетних усилий?»
Но не тут-то было. В Петербурге не сплоховали и решили формировать вторую экспедицию. И снова окромя Беринга не нашлось в России иного командора. В теории. А на практике, под именем экспедиции Беринга, как всегда, скрывался каторжный труд русских моряков, первооткрывателей. Их отряды должны были работать в разных направлениях и выполнять различные задачи. Все эти группы должны были действовать самостоятельно, но общее руководство ими было поручено Берингу.
«Группа под командованием лейтенанта Дмитрия Леонтьевича Овцына должна была пройти морем из устья Оби в устье Енисея. Группа, руководимая Мининым и Стерлеговым, должна была пройти из устья Енисея в устье Лены. Так как пространство между устьями Енисея и Лены считалось наиболее труднопроходимым, навстречу этой группе — из Лены в Енисей — должна была двигаться другая группа под начальством лейтенанта Прончищева. От устья Лены на восток должна была идти группа под командованием лейтенанта Ласиниуса; этой группе поручено было дойти Ледовитым океаном до мест, которые Беринг посетил в первое путешествие, и, таким образом, окончательно доказать, что Ледовитый океан соединяется с Тихим»
Отдельная экспедиция направилась к Японии, но ею также, теоретически, командовал Беринг. К себе в помощники Беринг берет еще двух иностранцев – англичанина и шведа. А Академия наук послала с Берингом двух своих учёных — естествоиспытателя Иоганна Гмелина и профессора истории и географии Герарда Миллера. Зарисовывать новооткрытые земли должен был специально для этого приглашённый художник Плениснер. Вторя экспедиция снова прошлась огнем и мечом по северным землям России.
«Грузов на этот раз было очень много, и, чтобы справиться с ними, приходилось насильно сгонять на работы местное население — сибирских крестьян, якутов, ссыльных. Работы были так тяжелы, что люди, особенно ссыльные, стали толпами убегать. Как написано в донесении Беринга сенату, для предотвращения побегов были поставлены «крепкие караулы, а вдоль берегов Лены через каждые 20 вёрст виселица». По словам одного участника экспедиции, «виселицы произвели прекрасное действие, так как с этого времени убежало уже весьма немного людей».»
Шло время. В одном Якутске Беринг провел три года. Он не хотел заниматься экспедицией, просил освободить его от командования и хотел вернуться домой. Но в Петербурге сказали «нет»! Вероятно, уже печатались карты с новым названием пролива в честь его открывателя… Тем временем, настоящего моряка-исследователя Овцына, который летом 1737 года на своём корабле вышел из Оби в Ледовитый океан и, пробившись через тяжёлые льды, вошёл в устье Енисея, обвинили в госизмене, разжаловали в матросы и отправили под конвоем к Берингу. Еще на Беринга работали братья Лаптевы. Ох, не зря Берингу дал чин капитан-командора. Чирикова и Шпанберга тоже повысили в чинах: они стали капитанами флота.
« Харитон Лаптев должен был плыть из устья Лены на запад, к Енисею, а Дмитрий — на восток, по пути, который не удалось одолеть Ласиниусу. Выбор Беринга был удачен, оба Лаптевы оказались на высоте поставленных перед ними задач»
Беринг остается в Охотске, а Шпанберг отправляется в Японию. Каратель Шпанберг, вопреки имиджу, который пытался создать автор книги, проявляет себя очень хорошим исследователем. «Шпанберг заносил каждый остров на карту, — он по праву должен считаться первым исследователем Курильских островов. Он прошёл всю Курильскую гряду почти до конца, и, если бы он продвинулся ещё немного, он в то же лето был бы уже в Японии.» Но снова разворот… Это уже традиция какая-то. Повторная попытка добраться до Японии будет уже в 1739 году. Быть может исследователи снова бы развернулись, но взбунтовался Вальтон (тот самый англичанин). «Вальтон, помня, как прошлым летом Шпанберг внезапно повернул назад, не дойдя до Японии, опасался, как бы это не повторилось и теперь. Сам он решил дойти до Японии во что бы то ни стало. И 14 июня он умышленно увёл свою «Надежду;» в сторону от заданного курса и отделился от других кораблей, чтобы никто ничего не мог ему приказывать.» После Японии, где побыли не долго, снова вернулись к командору Берингу. На помощь экспедиции был направлен еще один иностранец - Георг Штеллер, недоучившийся немецкий студент. Он приезжает сразу в Академию Наук, где все академики были немцы. Штеллера сразу берут на должность доктора архиерея Феофана. Хотя он в медицине был ни бум-бум. Это был тот самый Феофан Прокопович, который жестоко подавлял церковный раскол, который был формой оппозиции петровским преобразованиям. Он же подчинял духовенство воле правительства и заставил его разъяснить в церквах правительственное взгляды. Он же писал стихи, в которых прославлял деяния Петра, произносил блестящие проповеди, в которых восхвалял петровские нововведения, объяснял их пользу и призывал на них божье благословение. Во время короткого царствования Петрa Второго он не был свергнут, подобно Меншикову, — ему удалось уцелеть, отсидеться. При императрице Анне Иоанновне он снова оказался на прежней высоте. Работая у Феофана Штеллер изучал травку российскую. Не путать с травкой голландской. И вот именно его потом сделают основателем русской ботаники. Просто бесит то, как автор книги излагает данный бред. «Штеллер уходил в поле, в лес, собирал травы, цветы, мхи. Beчером, он садился за стол и подробно описывал по-латыни все найденные растения. Таким образом составилась замечательная книга — первый научный труд о растительности северо-западной России. Впоследствии эта книга была издана, и Штеллер стал основателем русской ботаники.» Феофан дает Штеллеру рекомендательное письмо и вот тот уже принят на службу в Академию наук со званием адъюнкта натуральной истории и отправляется на Камчатку под начальство капитан-командора Витуса Беринга. Феофан же, спустя пару месяцев умирает. Не помог, значится, заморский доктор…
В экспедиции денщиком у Штеллера будет местный мужик казак Савва Стародубцев, который чистил ему сапоги и варил обед. Он чудесно знал природу Сибири. Услышав в лесу птичий свист, он мог сказать, какая это птица, где она живёт, чем питается, как на неё надо охотиться. Ему были известны все звериные повадки, все деревья и травы. Он и дал Штеллеру множество ценных сведений, которых усердный ботаник нигде не мог раздобыть, — когда цветут какие цветы, когда поспевает какая ягода.
Первым серьезным грехом, который совершила экспедиция, стало развенчание мифа об открытой земли Гамы, которая была на всех картах мира.
«Вот что написал об этом в своих записках штурман «Петра» Свен Ваксель: «Отсюда ясно видно, что упомянутая карта была неверной и лживой, ибо в противном случае мы должны были перескочить через Землю Хуана де Гамы. Было бы, однако, честнее сперва исследовать на самом деле такие неизвестные земли, прежде чем широко осведомлять плавающих об открытии Земли де Гамы: в противном случае многие честные и храбрые люди, по необходимости бороздящие моря, бессовестно и возмутительно обманываются.»
Когда таки добрались до Америки, то Беринг не обрадовался, а скорее испугался. И снова включил заднюю передачу. Он запрещает сходить на берег. «Мы добрались до Америки и отметили её на карте. Это всё, что мне было поручено. Теперь нам остаётся только вернуться домой.» Но Штеллер таки выехал на берег, ослушался командора. «С негодованием отмечает Штеллер в своих записках, что на подготовку экспедиции ушло десять лет, а на исследования ему было предоставлено всего шесть часов, «якобы только для взятия и отвозу из Америки в Азию американской воды приходили».
А потом снова начинаются странности. Команда заболевает цингой, матросы мрут один за другим. Причем умирают от … соприкосновения со свежим воздухом, куда их вытаскивают из душного трюма. Ну что за бред… Или это предвестники масок и корона вируса??? «Я покрыл своё лицо почти целиком тёплой и плотной шапкой, а другую такую же шапку надел себе на голову, и всё же на пути от камбуза до фалрепа три раза терял сознание. Я вполне уверен, что если бы не предохранил себя вышеописанным способом от соприкосновения со свежим воздухом, то неизбежно умер бы ещё на корабле, так как силы мои уже подходили к концу». Вот так почитаешь, и узнаешь, что корона вирус и на Камчатке был еще в 18 веке!!! А потом умер Беринг. И, о чудо: «После смерти Беринга в экспедиции никто уже не умирал. Цинга шла на убыль, больные поправлялись. Но как поредела команда за время путешествия! Из 77 моряков, покинувших Петропавловск на «Петре», в живых оставалось только 46.»
Вторая Берингова экспедиция длилась одиннадцать лет — с 1733 года по 1744. Особенно успешен был поход отряда Харитона Лаптева, исследовавшего побережье между Леной и Енисеем. Правда, Харитону Лаптеву не удалось обогнуть морем полуостров Таймыр, — льды оказались для корабля непроходимыми, — но зато его штурман Челюскин удачно проделал весь этот путь по берегу на собаках и в феврале 1742 года открыл мыс, оказавшийся самой северной оконечностью азиатского материка и с тех пор называющийся мысом Челюскин. Двоюродный брат Харитона Лаптева Дмитрий Лаптев в 1739 году двинулся со своим отрядом из устья Лены на восток с целью доплыть до того места, где Ледовитый океан соединяется с Тихим, то есть до Берингова пролива. Но слава вся уже была записана на имя Беринга. Записана в кредит. Большинство участников экспедиции устранили. Штеллера, как и в свое время Овцына обвинили бог знает в чем, избили плетьми и оставили замерзать на морозе. Раны на спине не заживали, каждый день горлом шла кровь, и, наконец, не доезжая Тюмени, Штеллер умер в своей повозке. Но все это не важно. А важно другое, как считает автор книги. «Идею Лейбница, так взволновавшую Петра, довели до конца.» Слава Лейбницу! Слава Петру I
Продолжительные аплодисменты. Все встают…
16 понравилось
