Дар

"Настоящему писателю должно наплевать на всех читателей, кроме одного: будущего, который, в свою очередь, лишь отражение автора во времени".
В.Н. Набоков "Дар"

Центральная часть набоковского романа «Дар» - биография Чернышевского - вышла нахальной (на что рассчитывал автор) и вместе с тем невыразимо скучной (на что автор вряд ли рассчитывал, но все могло быть). Создатель ее Федор Константинович, бледное альтер-эго Набокова, перемещающийся по городу в дырявых туфлях, а по лесу – без признаков гардероба, чтобы загореть и перестать быть бледным – тоже так себе герой. Он одинаково презирает квартирных хозяек и не платит за жилье, а девушку Зину, очень практичную особу, находит в непосредственной близости, за стеной снятой им комнаты (Федор Константинович, несмотря на приписываемое ему каникулярно-спортивное бытие, очень ленив – он и на уроки к ученикам едва заставляет себя являться). И, самое главное, Федор Константинович – поэт.

Конечно, когда в Берлине станет некомфортно (не так некомфортно, как описывает Федор Константинович – скучно, нудно, неинтересно, за хождение по улице в голом виде останавливают, немецкое мещанство сочится из всех щелей, «свои» русские погрязли в мелочах эмиграционного бытия), а совсем некомфортно, году этак в 1937, практичная жена Зина вывезет неприспособленного к жизни мужа в дальнейшую эмиграцию, где наверняка будет спасать из мусорного бака его недописанные романы, а еще печатать, печатать и редактировать (Зина машинистка, если что, в актрису или продавщицу готового платья непрактично-практичный Федор Константинович вряд ли бы влюбился – на что они в хозяйстве поэта?).

На мой обывательский взгляд читателя, «Дар» не выглядит «заумным», слишком интеллектуальным или неудобоваримым чтением (перескоки повествования с первого лица на третье очень быстро перестали замечаться, вкрапления сновидений, временно выдаваемых за реальность, не сбивали с толку, а разговоры героя с полумифическим Кончеевым почти сразу выглядели монологами). Проблема в том, что роман кажется сшитым из кусков, которые плохо пригнаны друг к другу, а нитки непременного белого цвета выставлены напоказ. Есть куски прекрасные – акварельно-красочный, омытый дождями и солнцем Берлин, который герой не любит (но это неправда), размышления кончеевского толка о природе творчества литературного и творчества вообще (их мало, но они есть), а с другой стороны – биография Чернышевского, которая здесь как инородное тело, и куски, к которым я осталась равнодушна – о лешневском и петербургском детстве (это уже знакомо по другим книгам), об отце-естествоиспытателе (бабочки меня утомили в «Других берегах»). Я не против живой природы и ее изучения, но у Набокова охота за бабочками описывается как столь узкоспециальное и рафинированное времяпрепровождение для избранных, что заранее чувствуешь себя профаном, ни разу в жизни не взяв в руки сачок.

Возможно, скрытые пружины «Дара» не сработали для меня в силу недостаточности читательского опыта. Но вместе с тем роман вовсе не представляется загадкой, ребусом, шахматной задачей или палимпсестом. Напротив, многое в нем – следствие пережитого писателем и уже читанного в других его книгах, разве что модернистских приемов здесь побольше, чем в автобиографиях. И тем не менее я не жалею, что дочитала книгу, потому что неуловимое очарование набоковского дара в ней конечно же есть. Ну разве можно было не добраться до этого:

«Он старался думать о смерти, и вместо этого думал о том, что мягкое небо, с бледной и нежной как сало полосой улегшегося слева облака было бы похоже на ветчину, будь голубизна розовостью. <…> Это было смутное, слепое состояние души, непонятное ему, как вообще все было непонятно, от неба до желтого трамвая, гремевшего по раскату Гогенцоллерндама, но постепенно досада на самого себя проходила, и с каким-то облегчением, точно ответственность за его душу принадлежала не ему, а кому-то знающему, в чем дело, - он чувствовал, что весь этот переплет случайных мыслей, как и все прочее, швы и просветы весеннего дня, неровности воздуха, грубые, так и сяк скрещивающиеся нити неразборчивых звуков – не что иное как изнанка великолепной ткани, с постепенным ростом и оживлением невидимых ему образов на ее лицевой стороне.»

Что ж, возможно, и Чернышевский где-то там – на изнанке романа.

в этот раз читала очень подробно, благодаря комментарию долинина. Погрузилась во все темы, повыписывала себе всяческой красоты, нашла все ключики. Особенно очарована-околдована второй главой. Даже удивительно, я обычно диалоговую составляющую люблю больше описаний природной природы. Но тут мне будто набоков прямиком в голову загружал все картинки, запахи и ощущения. А когда я дочитала книжку, даже захотелось снова перечитать эту главу отдельно, будто только что вернулась из крутейшего путешествия и хочется немедленно нырнуть в воспоминания, фоточки и видосы (кстати, в книге тоже можно найти слово "фоточки", я удивилась, мне казалось это более современное слово). Ещё очень тактильный момент в пятой главе, где фёдор загорает голышом в грюневальде. Туда бы тоже вернулась. Это же классическое книжное похмелье, уже и не помню когда у меня оно было!

тяжелее всего далась четвертая глава, у меня не было настроения разбираться подробно в теориях стихотворных размеров и отношениях между борцами за правду. Правда комментарии очень-очень помогли, у меня сложился паззлик какую огромную массу материала перелопатил набоков и как мозаично преподнёс всё это нам на блюдечке сарказма.

много прекрасного про вдохновение, творческие процессы, пушкина и "она медленно размешала в борще белый вопросительный знак сметаны". Ван лав.

Смешанные чувства у меня вызывает это произведение: с одной стороны волшебный, чарующий язык, с другой - несколько путанный сюжет. Легкость и в то же время сложность строения текста создает удивительное впечатление, словно на твоих глазах вышивается необыкновенный узор, с множеством ответвлений и скрытым смыслам. Набоков противопоставляет и сравнивает жизни биографа и писателя. Они во многом перекликаются, хотя и представляют собой совершенно разные судьбы. Что действительно завораживает, так это уникальный ход мыслей, его замечания на разные темы, способность высказать, казалось бы уже приевшиеся заключения, новым, несколько даже карикатурным образом.

«Дар», знаете, а это действительно Дар, с большой буквы Дар, написать целый роман, в котором исключительно одна глава, и даже не заглавная, будет вызывать столько критики и негатива к автору. И более того, сам Набоков это предвидел, когда после знаменитой 4 главы последовала критика книги от многих персонажей «Дара». И насколько был даровитым писателем Набоков, что за полвека до сегодняшних дней, он написал то, что творится сейчас во время обсуждения книги. А об этом он в романе и говорил: «Писать книги надо не для современников, а поколений будущих!». Коммунисты – ругают Набокова за то, что он покусился на «священный» образ Чернышевского. Монархисты – за излишнюю критику Царя-Батюшки. И ведь никто из них не заметил мысли, которую трудно не заметить! Мысли, что Набоков в этой главе выразил ни к Чернышевскому отвращение, а к царизму и коммунизму (ведь Чернышевский по сути своей предшествовал Ленину), ратуя за прогрессивную форму правления (и недаром, даже в Париже не хотели публиковать эту главу, призрак революции еще бродил по улочкам). Я ничего плохого сказать про Чернышевского не могу, но и восхищаться… Чем?! Борьбой с монархией?! За какие благие цели?! За приход следующих угнетателей!

Знаете, когда читаешь «Что делать?» Чернышевского или «На дне» Горького, действительно, как-то пропитываешься идеями авторов. Но когда от книг обращаешься к тому, что они поддерживают, разить начинает страшным лицемерием.

Ах да, совсем забыл, я же отзыв о «Даре» пишу. Роман в принципе мне понравился. Не шедевр, но поразительной глубины философской мысли. Думаю автор (учитывая, что это последний роман, написанный на русском языке) вложил максимум усилий, использовал максимально богатый запас литературных приемов, чтобы максимально красочно звучали отдельные страницы, абзацы и даже фразы. Как такового сюжета здесь нет, скорее автобиография, о чем Набоков устами Годунова-Чердынцева не устает повторять. Зато есть прекрасный русский язык, великолепные художественные приемы и формы, которыми Набоков, несомненно, владел на высочайшем уровне.

Он памятник при жизни сам себе воздвигнул.
emiBogard

Еще живее всех живых во мне культурный шок, который я испытал проглотив в молодости "Защиту Лужина". А потом где-то за полгода-год освоил все собрание сочинений ВВН.
Прекрасное было время. И его было много! Позволял себе перечитывать абзацы по нескольку раз, "пробуя на разные голоса", по меткой метафоре самого автора.
С той поры к ВВН я практически не возвращался (разве что к "Машеньке"), хотя по-прежнему считал его одним из своих любимчиков и - уж точно! - величайшим русскоязычным стилистом.
Но вот вернулся, перечитал "Дар" и... зря.
То, что ранее восхищало, теперь вгоняет в депрессию, и это, несомненно, возраст. Виноват я, а не ВВН. Он не изменился. А я - да.
ВВ гений характеров и портретов, но все люди у него уродливы. Нет в его книгах красивых или просто приятных людей. Если богат - то стар, лыс и вонюч. Если умен, то скверные зубы. Если добра, то безнадежно тупа. Если ангельское личико, то драные колготки. Всегда найдется отвратительная, безобразная деталь (разумеется, мастерски выписанная), которая вполоборота и вполмазка затмит и большое сердце и широкую душу и светлую улыбку.
Опытный читатель возразит: "герои ВВН - обычные люди, и не более. Все мы не без недостатков".
Нет, мой друг, это театр уродов, и с меткой подачи режиссера, на каждой странице нам тычут в лицо этими уродствами. А разве книги не должны делать нас добрее, светлее и душевнее?
Каждому автору и книге - свое время, друг.