Цитаты из книги Счастье

В больших государствах редко чувствуется нужда в великих людях, большие государства держатся своей собственной массой. В ином положении такие республики, как, например, Лакедемон. С гордостью граждан она должна была отражать наступление бесчисленных азиатских войск. Спарта была обязана своим спасением тем великим людям, которые рождались один за другим для ее защиты. Правительство было постоянно занято задачей выращивания все новых великих людей, и потому его главное внимание было обращено на общественное воспитание. Большие государства реже подвергаются таким опасностям и потому не предпринимают подобных мер предосторожности. Более или менее настоятельная потребность в какой-либовещи всегда является точной мерой усилий ума, делаемых для достижения ее. Но, возразят мне, среди самых сильных государств не найдется ни одного, которое время от времени не испытывало бы потребности в великих людях. Несомненно, но так как эта потребность не является обычной, то ее и не стремятся удовлетворить. Великие государи не обладают добродетелью предусмотрительности. Высокопоставленные люди здесь слишком заняты, чтобы следить за общественным воспитанием, и потому пренебрегают им. Кроме того, как много препятствий ставят в этих больших государствах личные интересы делу создания гениальных людей! Конечно, здесь возможно создание людей образованных, ничто не мешает молодым людям уже с ранней юности заполнять память идеями и предметами, имеющими отношение к их будущей должности; но никогда здесь не вырастут гении, ибо все эти идеи и предметы остаются бесплодными, если их не оплодотворяет любовь к славе. Для воспламенения этой любви необходимо, чтобы слава, подобно деньгам, могла обмениваться на множество удовольствий и чтобы за заслуги воздавались почести. Но справедливое распределение почестей не в интересах сильных мира сего: им невыгодно приучать гражданина смотреть на их милости как на обязательную плату за его таланты. Поэтому они редко награждают по заслугам; они понимают, что, чем меньше зависящие от них люди достойны благодеяний, тем благодарнее они будут. Словом, несправедливость часто играет решающую роль при раздаче наград, и в связи с этим любовь к славе угасает во всех сердцах.

Чтобы ускорить прогресс науки, еще недостаточно, чтобы она была полезна для народа; надо, чтобы каждый из граждан, составляющих народ, видел какую-либо выгоду в ее усовершенствовании. Однако при переворотах, которые пережили все народы на земле, общественный интерес, т. е. интерес большинства, на который должны всегда опираться принципы здравой нравственности, оказывался не всегда в соответствии с интересом сильных мира сего; поэтому последние, относясь равнодушно к прогрессу других наук, должны были всеми силами противиться успехам морали. Действительно, первый честолюбец, возвысившийся над своими согражданами, тиран, поправший их своими ногами, фанатик, удерживавший их поверженными у своих ног, - все эти бичи человечества, все эти злодеи различного рода, принужденные своей личной выгодой устанавливать законы, противные общему благу, прекрасно понимали, что их могущество основывалось только на невежестве и тупости людской; поэтому они всегда заставляли молчать тех, кто, раскрыв людям истинные принципы нравственности, тем самым указал бы им на все страдания и все их права и вооружил бы их против несправедливости.

Если языческие жрецы умертвили Сократа и преследовали почти всех великих людей, то лишь потому, что их частное благополучие находилось в противоречии с общественным благом; именно в интересах служителей ложной религии обманывать народ и поэтому преследовать всех, кто может его просветить; этому примеру следуют иногда и служители истинной религии, которые, не имея того же основания, часто прибегали к жестокостям, преследовали и угнетали великих людей, прославляли посредственные сочинения и критиковали хорошие и от которых, наконец, отреклись более просвещенные теологи. Не смешно ли, например, что в некоторых государствах запрещено «О духе законов» — сочинение, которое многие государи заставляют своих сыновей читать и перечитывать? Не следует ли по этому поводу вспомнить слова одного умного человека, сказавшего, что монахи, добившиеся такого запрещения, поступили подобно тому, как скифы поступали со своими невольниками: они вырывали у них глаза, для того чтобы эти невольники были менее рассеянны при верчении жернова. Итак, счастье или несчастье народа зависит, по-видимому, исключительно от соответствия или несоответствия интересов частных лиц с интересами общественными и религиозная развращенность нравов, как показывает история, может часто идти рука об руку с благородством и величием души, с мудростью, с талантами и вообще всеми качествами, образующими великого человека.

Сколько бедствий, скажут многие, связано с этой развращенностью! Но нельзя ли на это возразить так, что разврат представляет государственную опасность только тогда, когда он противоречит законам страны или когда он связан с каким-нибудь иным пороком в управлении? Напрасно стали бы указывать на то, что народы, среди которых царит распутство, презираемы всем миром. Не говоря уже о народах Востока и диких и воинственных племенах, которые, предаваясь всякого рода разврату, счастливы внутри страны и грозны вне ее, какой народ пользовался большей славой, чем греки? Они и до сих пор возбуждают удивление, восторг и уважение человечества. До Пелопоннесской войны, эпохи роковой для их добродетели, они дали великих и доблестных людей больше, чем какое-либо другое государство пли какой-либо другой народ. Однако известна склонность греков к извращенной любви. Этот порок был так распространен, что даже Аристид, прозванный справедливым, — Аристид, похвалы которому, говорили афиняне, им надоело слушать, предавался ему и имел сношения с Фемистоклом. Красота молодого Стезилая с острова Кеоса, внесшая в их душу другую страсть, зажгла среди них пламя ненависти. Платон был развратником. Даже Сократ, которого оракул Аполлона признал самым мудрым из людей, имел сношения с Алкпвиадом и Архелаем; у него было две жены, и он жил со всеми куртизанками. Несомненно, что если судить о нравственности с точки зрения теперешних европейских взглядов, то самые добродетельные греки показались бы развратными людьми. А так как этот род испорченности нравов достиг в Греции наивысшей степени как раз в то время, когда это государство давало великих людей во всех отраслях, когда перед ним дрожала Персия, когда оно достигло наибольшего блеска, то можно думать, что та нравственная развращенность, которую я называю религиозной, вполне совместима с величием и благоденствием государства.

— О Мудрость! вижу я, что в мире наслажденья Все счастье — только миг летучий упоенья. Но их желания исполнились, — и вот Напрасно красота поклонников зовет. Что ж, мирта блёклого печален вид гнетущий! Она в ответ: — Смотри, вон там проходит кущей Ужаснейший кортеж упреков и скорбей; Цветов все менее, шипы же — все острей. Лишь только радостно умчится в дали Геба, Мне столько горестей ниспосылает небо. А в храме пышном том не счастье встретишь ты, Но пресыщение и горечь пустоты. Ведь наслаждение проходит быстротечно, И радости любви не могут длиться вечно. Неудержим, увы, ее мгновенный лет, Восторг развеется — и скука вслед идет