
Ваша оценкаРецензии
Yulichka_230422 февраля 2022 г.Случай - единственный закон жизни
Читать далееДебютный роман "Молодые львы" принёс Ирвину Шоу мировую славу. Во многом автор опирался на собственные впечатления, вынесенные с полей сражений во время различных военных кампаний. Будучи убеждённым пацифистом, с началом Второй мировой войны он всё же вступил в ряды добровольцев и несколько лет проработал военным корреспондентом. Именно этот опыт позволил ему отразить в своём романе всю абсурдность войны и её полное безразличие к человеческим судьбам.
Для усиления восприятия повествования и для лучшей демонстрации сложного военного механизма Шоу решил показать войну с трёх контрастных ракурсов, введя трёх ничем не связанных друг с другом ключевых персонажей, пути которых на разных этапах пересекутся. Сначала автор знакомит нас с немцем Христианом Дистлем, молодым человеком до начала войны подрабатывающим лыжным инструктором в Австрии. Христиан мечтает попасть на фронт и привести Германию к победе. Как и многие молодые люди того времени, он вдохновлён идеей "великой освободительной борьбы", которая должна ознаменоваться мировым господством Германии. Однако встретившись лицом к лицу с реальностью, Христиан постепенно растрачивает идейный пыл и просто напросто пытается выжить любой ценой.
Вторым центральным персонажем является еврей Ной Аккерман, бедный выходец из Одессы. Вечно гонимый и дискриминируемый из-за своей национальной принадлежности, Ной оседает в Нью-Йорке, где знакомится с Роджером, ставшем ему лучшим другом. Благодаря Роджеру Ной встречает Хоуп и обретает любовь. Окрылённый новообретённым счастьем супружества он чувствует себя обязанным отдать долг приютившей его стране, и со второй попытки попадает в пехотные ряды. По мере развития повествования мы видим как из хилого и болезненного неудачника Ной превращается в мужественного солдата с сильным характером. Притесняемый и угнетаемый своими же сослуживцами из-за национальности, Ной, порой ценою собственной жизни, научится отстаивать свои права и заслужит уважения.
И, наконец, третий герой – Майкл Уайтэкр, ньюйоркский драматург, купающийся в лучах и роскоши богемной славы. Майкл попадает в армию во время переломного момента своей жизни – развода с женой. Осознавая бесцельность своего существования, Майкл отказывается воспользоваться привилегией попасть в офицерский состав и отсидеться в тылу и попадает в пехоту. Пытаясь найти себя, Майкл понимает, что именно война предоставляет ему этот шанс. Но путь к достижению цели будет долог и тернист.
В своём романе Шоу делает упор не на историческую составляющую, а на обратную сторону войны, делая героями Истории не командиров на полях сражений, а обычных людей, чьи судьбы были перемолоты её жерновами. Он достоверно показывает, как вечно голодное существо под названием "война" поедает человеческие души, не различая ни расовой принадлежности, ни религиозных убеждений. Здесь нет хороших и нет плохих. Здесь лишь каждый пытается выжить в надежде, что будущее сотрёт память о бессмысленном море крови и бездыханных телах товарищей, так и не понявших, за что отдали свою жизнь.
Ирвин Шоу создал прекрасный, многоплановый роман, поставив целью сломать сложившийся в американской литературе стереотип о плохих фашистах и хороших американцах. Хорошо продуманный сюжет, сложная структурная композиция, создание ярких, контрастных образов, серьёзная нравственно-моральная составляющая – это заслуженно одно из лучших художественных произведений, посвящённых Второй мировой войне.
Марлон Брандо в роли Христиана Дистля, "Молодые львы" 1958 год
1531,9K
July_zzz4 сентября 2020 г.В ЧИСЛО ЛЮБИМЫХ! ОДНОЗНАЧНО!
Читать далееДумала ли я, что так выйдет, когда совершенно случайно наткнулась на эту книгу в магазине, прогуливаясь там во время обеденного перерыва?! Ну, конечно же нет. Я и не подозревала о её существовании! А купив, еле дождалась вечера, чтобы начать знакомиться с содержанием.
⠀
«Молодые львы» - это первый роман Ирвина Шоу. Именно он принёс ему славу!
⠀
Итак, сюжет разворачивается во время Второй Мировой войны. Главные герои - 3 молодых парня: привыкший к красивой жизни американец, американский еврей и немец, полностью поддерживающий политику Гитлера. Абсолютно разные люди с разным воспитанием, принципами, ценностями, взглядами на жизнь, на любовь, женщин, и, конечно же, на войну. Три человеческие судьбы, три тернистых пути, которые извиваясь из стороны в сторону, в итоге пересекаются в одной точке.
⠀
Удивительно, как из парней с подростковым мировоззрением вырастают мужчины, как в одних и тех же условиях одни превращаются в порядочных людей, а другие - в монстров.
⠀
Превосходный роман!!
В нем поднимается невероятное количество важных тем. Эта книга о жажде жизни, о любви и дружбе, о страхах и отчаянии, об амбициях, взаимовыручке, фашизме, смерти...можно перечислять бесконечно!
⠀
Атмосфера «Молодых львов» с головой погружает в ужасы войны, окутывает страхом и, в то же время, желанием жить, не смотря ни на что.
⠀
Не смотря на немалый объём, книга читается легко, язык повествования достаточно прост. А факт наличия какой-то особой честности, выражающейся даже в описаниях переживаний, мыслей, страхов главных героев, отсутствия преувеличенного героизма, накидывает ещё пару плюсов к общей картине.
⠀
Почему-то не получается должным образом разделить с вами весь спектр эмоций, вызванный данной книгой. Просто не получается. Никак. Не найти слов.
Пожалуй, просто порекомендую её вам! Ощутите то же, что ощутила я.
Несравненно!
⠀
И да....Берегите близких!
1142,3K
Introvertka14 декабря 2021 г."Мир полон людей!"
Читать далееЗнакомство с романом «Молодые львы» открыло для меня новую грань таланта Ирвина Шоу. Я и не могла представить, что писатель, столь виртуозно рисующий картины жизни «Богачей и бедняков», не менее силен и в военной прозе. Честно, правдиво и жизненно – всё как у моего любимого Ремарка, в произведениях которого война предстает перед глазами читателя такой, какой она и была на самом деле, а не в ореоле безукоризненной доблести и любви к Отчизне. Для меня это золотой стандарт.
В «Молодых львах» мы видим войну сквозь призму взглядов 3 совершенно разных по характеру, происхождению и социальному статусу молодых людей. Автор показывает читателю весь путь становления личности каждого за годы Второй мировой войны.
Первый герой, с которым нас знакомит писатель – 20-летний австриец по имени Кристиан Дистль. Это живое воплощение правила об обманчивости первого впечатления – в первой главе Кристиан выглядит симпатичным, обаятельным юношей, серьезным и склонным к размышлениям о политике.
Дистль вызывал доверие. Он даже походил немного на Йозефа — такой же интеллигентный и серьезный и такой же смуглый – вот каким он представляется в момент первого знакомства.И тут же это мимолетное благоприятное впечатление было испорчено его словами. Нет, это не признание в том, что он нацист, поощряющий политику Гитлера, а позиция насчет преследования евреев:
Ну, а теперь о преследовании евреев. — Христиан пожал плечами. — Досадная случайность. Кто-то почему-то решил, что это единственный путь к власти. Я вовсе не утверждаю, что мне по душе такой путь. Больше того, с моей точки зрения, всякая расовая дискриминация — дикость. Я знаю евреев, которые ведут себя, как Фредерик, но среди них есть и такие, которые ничем не хуже меня. И все же, если для создания новой, организованной Европы нет иного пути, кроме уничтожения евреев, мы должны пойти по этому пути. Маленькая несправедливость ради большой справедливости. Цель оправдывает средства. Неприятно, конечно, усваивать подобную истину, но в конце концов, по-моему, ее усвоят даже американцы.С этого момента во мне зародилось сильнейшее чувство отвращения к данному персонажу, которое по мере развития событий продолжало неуклонно расти. Если два других героя росли и развивались за время войны, и все увиденные и пережитые им ужасы, ранения, смерти, голод, холод и отчаяние помогли им стать лучше, сильнее, мудрее и человечнее (хотя, понятие человечности в условиях военных действий приобретает несколько иной смысл), то путь Кристиана – это путь деградации.
В нем видно неудержимое стремление быть исключительной, сильной личностью, воином с большой буквы, эдаким сверх-человеком, олицетворением всего самого прекрасного в благородной в арийской расе. Вот почему он так восхищается и так боготворит лейтенанта Гардербурга, представляющего собой идеальный образчик нацистского офицера. Но может ли он стать таким же?
Кстати говоря, образ Гардербурга – это ключ к пониманию истоков фашизма и человеческой натуры истинных фашистов, стоящих во главе Гитлеровской политики. Ирвин Шоу вкладывает в уста своего героя исчерпывающий ответ на вопрос, кто же все эти люди, видящие в насилии и геноциде дорогу к светлому будущему:
Немецкому солдату повезло, что в такой неустойчивый исторический момент им руководят люди немного сумасшедшие. Гитлер впадает в истерику перед картами в Берхтесгадене, Геринга вытащили из санатория для наркоманов в Швеции; Рем, Розенберг и все остальные заставили бы старого венского доктора Фрейда потирать руки от удовольствия, если бы он увидел, что они ожидают его в приемной. Только сумасшедший своим безумным взором мог предвидеть, что за десять лет удастся завоевать империю одним лишь обещанием ввести в систему погромы. Вообще-то евреев убивают уже в течение двадцати столетий, но без сколько-нибудь ощутимых результатов. Нас ведут против армий, состоящих из нормальных и благоразумных людей, не способных отклониться от установленных правил, даже если бы они лопнули от напряжения, тогда как нами управляют люди, одурманенные парами опиума и невнятными речами ефрейторов, которые приобрели свои познания в военном деле двадцать пять лет назад, подавая чай обессилевшему капитану в окопах Пассенделя. Как же мы можем проиграть войну?Дистль – самый непоследовательный из всех 3 главных героев, беспринципный и без какого-либо внутреннего стержня. И об этом говорят в первую очередь его поступки, разительно отличающиеся от красивых, но притворных слов. Ярый сторонник национал-социализма, стремящийся на деле доказать свою преданность идее, он, однако, ничего не имеет против того, чтобы променять воинский тыл на постель шлюхи, ради прихоти которой готов выманивать деньги у родителей. Презирает дезертиров и выдает их трибуналу – но тем не менее, сам готов на всё, лишь бы сохранить свою жизнь.
Пожалуй, сохранение собственной жизни – единственный внятный мотив Кристиана, который к тому же объединяет его с 2 другими героями. Жить хотят все – и рядовой пехотинец, и офицер штаба. И все мы, живущие в мирное время. И это стремление прекрасно. Но не в тех людях, которые, как Кристиан, ни в грош не ставят жизни других.
Эпизод с мальчишкой на велосипеде наилучших образом демонстрирует нам всю низость и подлость души Дистля, для которого существует двойная мораль: себя он жалеет и пытается во что бы то ни стало сохранить свою никчемную жизнь, а других считает расходным материалом и необходимыми потерями. Гнусная жизненная философия, превратившая своего обладателя в загнанное трусливое и злобное животное, каким мы его и видим в финале повествования.
Христиан внезапно почувствовал прилив гордости. Конечно, приятно сознавать, что ты выше поляков, чехов, русских, итальянцев, но самое главное, что ты живой, а потому несравненно выше любого мертвого, кем бы он ни был.Но Ирвин Шоу в своем изображении немецкого народа сохраняет объективность, что выражается в образах безымянных персонажей третьего плана.
... Бредут тысячи пленных немцев, и, когда смотришь на них, в душу начинает закрадываться неприятное чувство: судя по их лицам, никак нельзя сказать, что именно эти люди перевернули Европу вверх дном, отняли тридцать миллионов жизней, жгли население в газовых печах, вешали, калечили, пытали. Теперь их лица выражают лишь усталость и страх. Если бы их всех одеть в американскую форму, то они бы, честно говоря, выглядели так как будто прибыли сюда из Цинциннати.Майкл Уайтэкр, второй герой книги, американец средних лет, представитель художественной интеллигенции, может показаться слабым и немного инфантильным, но по мере развития событий становится виден его внутренний стержень. Не всем быть вояками, храбрецами и образцовыми солдатами, всегда сильными, непоколебимыми и уверенными в себе. Что для меня стоит несоизмеримо выше этого, за что я люблю Майкла – это стремление к добру, миру, истине и справедливости, стремление быть лучше, чем ты есть сейчас. И Майкл – живой пример этого стремления.
Постоянно сомневающийся в самом себе, испытывающий муки совести и чувство вины за свою благоустроенную и уютную жизнь, которую, по его мнению, он не заслужил, поддерживающий идею вступления США в войну, Уайтэкр не может остаться в стороне и принимает решение служить обычным рядовым в пехоте, тем самым искупив грехи своих бессмысленно прожитых прошлых лет.
Не могу осудить его за перевод на должность в штабе – если бы я своими глазами увидела всё происходящее в части с дискриминируемым еврейским солдатом, над которым так жестоко и бесчеловечно издевались его боевые товарищи, я бы тоже усомнилась в необходимости собственного участия в войне против фашизма, когда рядом с тобой в окопе будут находиться такие же звери, цинично утверждающие, что
Пусть Гитлер и не прав во всем остальном; но нужно отдать ему должное, он знает, как надо расправляться с евреями.Вот поэтому слова одного из героев романа -
Держись на пушечный выстрел от армии. Людям в ней не место,- приобретают новый смысл.
Мне кажется, Майкл сумеет наполнить свою послевоенную жизнь правильными ценностями, и станет на шаг ближе к настоящему счастью. И надеюсь, его пророчество насчет мирного времени не сбудется в отношении него самого:
Я предчувствую, что через пять лет после окончания войны все мы, возможно, будем с сожалением вспоминать каждую пулю, которая нас миновала.Третий герой, снискавший симпатии преобладающей части читателей, судя по отзывам – это еврей Ной Аккерман, отправившийся в армию США по своей собственной воле, вопреки заболеванию легких, из-за которого он не прошел первую медкомиссию. Я не осталась в стороне от всеобщего восхищения – это мой самый любимый герой из всех трех.
Ной – по-настоящему цельная натура, он последователен во всех своих высказываниях и действиях, слово у него не расходится с делом. Несмотря на свою кажущуюся беззащитность и неспособность постоять за себя, на неуверенность в собственных силах, он в миллионы раз сильнее, выносливее и целеустремленнее других. Настоящий живой пример мудрости, человеколюбия, стойкости и смелости.
Вот с кого должны брать пример сослуживцы Ноя, которые в период прохождения подготовки к военной службе всячески гнобили и унижали его за еврейское происхождение. Именно эта ситуация в полной мере раскрыла настоящую сущность Ноя – он боец за справедливость.
Послушай, во мне двести фунтов весу, я мог бы избить любого в роте с завязанной за спиной рукой. Но ведь ты никогда не видел, чтобы я дрался? Я ни разу не дрался с тех пор, как надел военную форму. Я практичный человек! Вздохнув, Ной проговорил: - Больной устал, Фаин, он не в состоянии больше выслушивать советы практичных людей. Фаин смотрел на него в упор, отчаянно стараясь найти какое-то решение. - Я все спрашиваю себя, - сказал он, - чего ты хочешь, какого черта тебе надо? Ной болезненно усмехнулся. - Я хочу, чтобы с каждым евреем обращались так, словно он весит двести фунтов.Во мне наибольшее уважение и восхищение вызывают не те герои, которым неведомо чувство страха, а те, которые боятся, но идут навстречу своему страху: это намного тяжелее. Поэтому я так готова петь оды Аккерману, стоит только вспомнить как его тошнило от страха перед каждым из 10 боев, но он всё-таки шел и дрался… Да, это безрассудный глупый поступок, идущий наперекор человеческому инстинкту самосохранения, вопреки всем законам логики, но не восхищаться им нельзя.
Во время чтения не раз ловила себя на мысли, что хотела бы иметь такого друга как Ной. Хоть сам он невысоко оценивает себя в этом качестве:
Многие люди имеют десятки друзей. Они заводят их легко и держатся за них. Я не такой. Я сам виноват и хорошо это понимаю. Во мне нет ничего такого, что привлекало бы людей,но он так же как и всегда, оценивает себя слишком низко. Можно иметь много приятелей и хороших знакомых, но вот настоящими друзьями похвастаться могут далеко не все. А у Ноя их было целых трое. И он действительно знал цену этой дружбе.
И в конечном счете, именно Ной окажется прав, провозгласив истину, исторгнутую из глубин его израненной души в момент отчаяния:
Когда кончится война, миром будут править люди! <…> — Мир полон людей!Вот почему немецкая армия была обречена на поражение с самого начала войны, а вовсе не потому, что им не хватало техники и оружия, как считал Кристиан. Мир полон людей!
1062,8K
AleksandrBoltnev13 марта 2024 г.Читать далееРоман о Второй мировой войне, действия показаны от лица трёх солдат, двух американцев и одного немца. Сюжет охватывает всю войну, здесь мы увидим и оккупацию Франции, боевые действия на Африканском континенте, высадку союзных войск в Нормандии, по ходу действия упоминается ведение войны на Восточном фронте, но не подробно. Интересный подход автора к построению сюжета, потому что мы видим все ужасы войны и отношение к ней простых солдат из разных армий, и как кардинально меняется их мировоззрение и восприятие происходящих событий от начала к концу книги.
Линия от лица Кристиана Дистля немецкого солдата, для меня была более интересна, так как на его примере, автору хорошо удалось показать всё настроение немецкого общества и армии в восприятии войны, а также отношение французского населения к немцам во время оккупации. Ещё хорошо рассказано об американской армии, с каким воодушевлением шли молодые ребята в добровольцы, после событий Перл-Харбора, и с какой действительностью они столкнулись в настоящей армии, а не в той, что им показывают в Голливудских фильмах. Ну, и конечно, Ной Аккерман, часто именно такие люди, маленькие, незаметные в обычной жизни, в условиях войны становятся настоящими героями за счёт своего сильного характера и стойких моральных принципов. Вызывает уважение, правда не все его поступки были мне понятны, в плане логики его поведения. Книгу рекомендую всем, точно никого не оставит равнодушным.
95973
Uchilka1 июня 2021 г."Когда к нам вернётся Джон, выпьем вино до дна"
Ох, эти русские, - покачал головой Кренек, - я бы не стал слишком надеяться на то, что русские выиграют для нас войну.Читать далееВпрочем, речь пойдёт вовсе не о русских, которые всё-таки выиграли войну, и отнюдь не для американцев. Это даже не роман о войне. Да, тут будет много военных действий союзных войск, в основном касающихся боёв в Нормандии, частично в остальной Франции и в финале, с прорывом линии Зигфрида, в Германии. Будет очень много армейской жизни, где среди прочего раскроются все самые ужасные её стороны. Причём как у нацистов, так и в американских войсках. Но главное всё же другое. Книга рассказывает о судьбах трёх человек, чьи лучшие годы пришлись на Вторую мировую и которые она так круто изменила.
Христиан Дистль. Молодой австриец, чуть больше 20 лет. В начале нового 1939 года он работает горнолыжным инструктором в родной деревне. Очарован идеями Гитлера о мировом господстве. Хотя ему по-человечески где-то даже жаль евреев, но это всего лишь маленькая несправедливость ради большой справедливости, в конце концов цель оправдывает средства. Он идёт на эту войну, потому что полностью разделяет политику фашистской Германии. Он хочет стать образцовым солдатом в образцовой армии образцового государства.
Ной Аккерман. Американский еврей, так же чуть больше 20 лет. Без семьи, без друзей. Вечно бродяжничает по стране, придавленный болезненными размышлениями о жизни. Наконец, случай приводит его в Нью-Йорк, где он находит друга, а затем и прекрасную жену. Но война уже стучит в двери американцев. Первая медицинская комиссия признаёт Ноя негодным к войне, но во второй раз его всё же отправляют в армию, несмотря на чахотку. Тщедушный Ной терпит все тяготы солдатской жизни, и даже гораздо больше того, но сжимает зубы и проявляет несгибаемую волю.
Майкл Уайтэкр. Американец, 33 года. Женат. Жизнь его уже пообтесала, хотя богемная среда Нью-Йорка - это не то место, где выковываются характеры. Пресытившись бессмысленностью существования, он по призыву отправляется на войну. Но Майкл не использует блат, по которому он мог бы вести относительно вольную жизнь вдали от боевых действий, он просится в пехоту. Ему надо знать, что такое война и кто он на самом деле. Этот путь будет долог, извилист и мучителен.
Вот так, чередуя рассказ о героях романа, автор движет во времени истории их жизни и часть событий Второй мировой войны. Что касается последней, то самое страшное даже не сами боевые действия - кровавые, часто бессмысленные даже с точки зрения стратегии и тактики, уносящие множество жизней, а маленькие трагедии маленьких людей. Эти многочисленные рассказы и судьбы второстепенных, а также мельком встреченных персонажей. Жернова войны безжалостно мололи всех без разбору. Потери так или иначе коснулись практически всех, где шли сражения, всех семей, которые отправляли на войну своих детей, мужей, братьев, отцов. И даже те, кто был во всех смыслах вдали от боевых действий, почувствовали на себе её разрушительный кулак.
Шесть лет, проведённых Христианом в германской, а Майклом и Ноем в американской армиях, шесть долгих лет испытаний на прочность, до основания разрушат их мировоззрение и из этого основания сделают в конечном итоге совершенно других людей. Наверное, прав был Ной, когда думал:
Предопределения нет ни в чём: ни в любви, ни в смерти, ни в бою. Есть только уравнение: человек плюс его намерения равны случаю. Невозможно поверить. Предопределение должно быть, но оно тщательно замаскировано (так хороший драматург скрывает свой замысел). Только когда наступит час смерти, вам, может быть, всё станет ясно, и вы скажете: "О теперь я понимаю, почему этот персонаж был введён в первом акте".Всё становится понятным в финале романа. Все три пути сходятся в одной точке. И то что происходило с героями на протяжении 800 страниц, все поступки, встречи, слова, все обстоятельства и ситуации, которые требовали обдумываний и решений - всё привело именно к тому, что случилось с ними в Германии.
Красивый роман, если так можно сказать, учитывая его тематику. Но он действительно прекрасно продуман, очень красиво выстроен и хорошо написан. Какие-то вещи можно долго обсуждать, о чём-то до хрипоты спорить, но того факта, что он цельный, увлекательный и заставляет задуматься, у него не отнять. С его автором однозначно буду дружить дальше.
*Название отзыва - строчки американской антивоенной песни времён Гражданской войны. В годы Второй мировой она так же была популярна среди американских военных.
833,2K
Tin-tinka2 июля 2023 г.Какая разная война
Читать далееПогружаться в эту книгу после советских книг о войне или мемуаров наших ветеранов было несколько сложно, ведь у американского автора совсем иное восприятие Второй мировой и поначалу это несоответствие сбивает с толку, особенно некая поверхностность и чуждые философствования о романтике армейской службы, которая должна придать смысл жизни, закалить характер и направить на истинный путь человека, погрязшего в голливудском "гламуре", выпивке и женщинах. Но потом именно эта чуждость и стала основным плюсом для меня, интересно было узнать, как воспринималась ВМВ на другом континенте, как относились к ней те, кого изначально "европейские разборки" вообще не касались, для кого записаться в армию именно что добровольный шаг, ведь речь о защите дома в начале истории (до нападения на Перл-Харбор) не шла.
«Вот я и здесь, — думал Майкл, чувствуя запах армейского одеяла у подбородка. — Свершилось. Мне нужно было давно пойти в армию, а я не сделал этого; я мог бы уклониться от нее, а я не уклонился. И вот я здесь, в палатке, под грубым одеялом. Я всегда знал, что так будет. Эта палатка, это одеяло, эти храпящие люди ждали меня тридцать три года, а теперь мы встретились. Пробил час искупления. Началась расплата — расплата за мои взгляды, расплата за легкую жизнь, за роскошную еду и мягкую постель, расплата за доступных девушек и за все легко добытые деньги, расплата за тридцатитрехлетнюю праздную жизнь, которая окончилась сегодня утром с окриком сержанта: „Эй, ты, подними-ка окурок“».
Что подумает русский солдат из Сталинграда, притаившийся с гранатой в руке за разрушенной стеной в ожидании приближающегося танка, об этом патриоте с мягким голосом, в пушистой шляпе, который называет его братом здесь, на шумной улице не тронутого войной американского города?
Но сейчас не время уходить в сторону, не время говорить «нет» или «может быть», сейчас настало время сказать во весь голос «да!». Правильно, что он решил вступить в армию. Он избавится от сверхчувствительных смиренников, поэтических паникеров и благородных самоубийц. Он вырос в век критики, в стране критиков. Каждый считал своим долгом критиковать книги, поэзию, пьесы, правительство, политику Англии, Франции, России. За последние двадцать лет Америка уподобилась обществу театральных критиков, непрерывно повторяющих одно и то же: «Да, я знаю, что в Барселоне погибло три тысячи, но как нелепо во втором акте…»
«Легче остаться умирать в пропитанной кровью траншее, зная, что неоткуда ждать помощи, чем войти в уборную для рядовых и… Современный мир, — с возмущением думал он, — очень плохо готовит нас к испытаниям, которым он нас подвергает».
Здесь, среди прихожан, я вижу несколько солдат и знаю, что они имеют право спросить: «Что такое любовь для солдата? Как должен солдат повиноваться слову Христову? Как может солдат любить своего врага?» И я отвечу так: убивай, щадя, скорбя, чувствуя, что совершаешь грех, который является в равной мере и грехом того, кто падает от руки твоей. Ибо не твое ли прежнее безразличие, слабость духа, жадность, глухота вооружили его и послали на поле брани убивать тебя? Он боролся, он плакал, он взывал к тебе, но ты ответил: «Я ничего не слышу. Через воду голоса не слышно». Тогда в отчаянии он взял винтовку, и лишь после этого ты, наконец, сказал:
«Теперь я ясно слышу его. Давайте убьем его».
— Не считайте, — продолжал старик тихим, слабеющим голосом, — что вы поступили справедливо, таким жестоким образом обратив на него свое запоздалое внимание. Убивайте, если вы вынуждены это делать, ибо из-за нашей слабости и наших ошибок мы не смогли найти другого пути к миру, но убивайте, испытывая чувство раскаяния и печали, сожалея о бессмертных душах, павших в бою, несите в своем патронташе милосердие, а в своем ранце — прощение, убивайте не из мести, потому что право мести принадлежит не вам, а богу, убивайте, сознавая,что каждая загубленная вами жизнь делает вашу собственную жизнь намного беднее.Слова священника взволновали его, он почувствовал трепетную нежность к этому старику, к окружающим его людям, к солдатам, стоящим у орудий здесь и по ту сторону пролива, ко всему живущему и обреченному на смерть. Они вселили в него какую-то таинственную надежду. Логика не позволяла ему согласиться со словами старика. Обреченный убивать, будучи сам мишенью для врага, зная путаный характер войны, в которой он участвовал, Ной понимал, что во время атаки нельзя так строго придерживаться норм христианской морали, как желал этот старик, понимал, что такая попытка легла бы слишком тяжелым бременем на плечи армии, дала бы врагу слишком легко добытое преимущество, за что в один прекрасный день он, Ной, мог поплатиться жизнью. И все же проповедь священника вселила в него надежду. Если в такое время, в таком месте, где едва рассеялся дым от последних семи посланных в бесцельной злобе снарядов, в церкви,уже пострадавшей от войны, среди солдат, так страстно призывать к братству и милосердию, не опасаясь кары, значит, мир еще не погиб. Ной знал, что по ту сторону Ла-Манша никто не осмелился бы говорить подобным образом, и именно там, по ту сторону Ла-Манша, находятся люди, которым суждено в конечном счете потерпеть поражение. Владеть миром будут не они, а те чуть сонные и туповатые люди, которые сидят сейчас, кивая головой, перед своим старым проповедником. До тех пор, — размышлял Ной, — пока такие голоса, суровые, нелогичные и любящие, могут раздаваться в этом мире, его собственное чадо может жить в атмосфере уверенности и надежды…
Майкл заметил, что по мере приближения к фронту люди становились все лучше. Когда стал слышен нарастающий гул орудий, все отчетливее доносившийся с осенних немецких полей, каждый, казалось, старался говорить тихо, быть внимательным к другим, каждый был рад накормить, устроить на ночлег, поделиться вином, показать фотографию своей жены и вежливо спросить карточку вашей семьи. Казалось, что, входя в эту грохочущую полосу, люди оставляли позади эгоизм, раздражительность, недоверчивость, плохие манеры двадцатого века, которые до сих пор составляли неотъемлемую часть их существования и считались извечно присущими человечеству нормами поведения.
Грохот орудий на дальних хребтах становился все слышнее и слышнее, и Майкл чувствовал, что теперь, наконец, он найдет благородный дух равенства, открытые сердца, молчаливое согласие миллионов людей — все, о чем он мечтал, уходя в армию, и чего до сих пор ему не приходилось встречать. Ему чудилось, что где-то впереди, в непрерывном гуле артиллерии среди холмов, он найдет ту Америку, которую никогда не знал на континенте, пусть замученную и умирающую, но Америку друзей и близких, ту Америку, где человек может отбросить, наконец, свои интеллигентские сомнения, свой почерпнутый из книг цинизм, свое неподдельное отчаяние и смиренно и благодарно забыть себя… Ной, возвращающийся к своему другу Джонни Бернекеру, уже нашел такую страну; это видно по тому, как спокойно и уверенно он говорил и с сержантами и с генералами. Изгнанники, живущие в грязи и в страхе перед смертью, по крайней мере в одном отношении нашли лучший дом, чем тот, из которого их заставили уйти. Здесь, на краю немецкой земли, выросла кровью омытая Утопия, где нет ни богатых, ни бедных, рожденная в разрывах снарядов демократия, где средства существования принадлежат обществу, где пища распределяется по потребности, а не по карману,где освещение, отопление, квартира, транспорт, медицинское обслуживание и похороны оплачиваются государством и одинаково доступны белым и черным, евреям и не евреям, рабочим и хозяевам, где средства производства — винтовки, пулеметы, минометы, орудия, находятся в руках масс. Вот конечный христианский социализм,где все работают для общего блага и единственный праздный класс — мертвые.
В данном романе трое главных героев, хотя, на мой взгляд, Ирвину Шоу не удалось выписать три отдельные полноценные личности, например, австриец Христиан у него хоть и является солдатом иной армии, все же весьма сильно похож на американских персонажей. Мне кажется, автор плохо передал его мотивацию, причины, побудившие стать фашистом, но, может быть, такой цели и не было у писателя.
Ох, эти откормленные американцы — им не нужен никакой фольксштурм, все они молоды, все здоровы, у них исправная обувь и одежда, научно разработанное питание, самолеты, санитарные машины на бензине, перед ними не стоит вопрос, кому лучше сдаться… А когда все кончится, они вернутся в свою ожиревшую страну, нагруженные сувенирами: касками убитых немцев, «железными крестами», сорванными с мертвых тел, снимками, сделанными со стен разбитых бомбами домов, фотографиями возлюбленных погибших солдат… Вернутся в страну, не слыхавшую ни единого выстрела, в страну, где никогда не дрожали стены, где не было выбито ни одного стекла в окне…
Ожиревшая страна, нетронутая, неуязвимая…Возможно, эту похожесть надо воспринимать именно как общечеловеческую общность людей, которые из-за действий пропаганды и политиков оказались по разные стороны баррикад, но в реальности они мало чем отличаются друг от друга, в том числе и на войне.
…Бредут тысячи пленных немцев, и, когда смотришь на них, в душу начинает закрадываться неприятное чувство: судя по их лицам, никак нельзя сказать, что именно эти люди перевернули Европу вверх дном, отняли тридцать миллионов жизней, жгли население в газовых печах, вешали, калечили, пытали. Теперь их лица выражают лишь усталость и страх. Если бы их всех одеть в американскую форму, то они бы, честно говоря, выглядели так, как будто прибыли сюда из Цинциннати.Ведь все персонажи являются "винтиками механизма", легко заменяемыми и оттого не сильно ценными для начальства, не случайно в книге много внимания уделяется порокам офицеров, которые посылают людей на смерть, при этом заботясь лишь о своей карьере.
Ребята, вы отправитесь на тот берег и будете бить фрицев. И с этой минуты вы должны думать только об одном: как лучше бить этих негодяев. Некоторые из вас будут ранены, ребята, некоторые будут убиты. Я не собираюсь скрывать это от вас и играть с вами в прятки. Может быть, многие из вас будут убиты… — Он говорил медленно, смакуя слова. — Ведь для этого вас и взяли в армию, ребята, для этого вы здесь и находитесь, для этого вас и высадят на побережье. Если вы еще не свыклись с этой мыслью, привыкайте к ней сейчас. Я не собираюсь произносить здесь патриотические речи. Некоторые из вас будут убиты, но и вы ухлопаете немало немцев. И если кто-нибудь из вас… — Тут он перевел взгляд на Ноя и холодно уставился на него. — И если кто-нибудь думает, что ему удастся смыться или как-нибудь увильнуть от выполнения своего долга, чтобы спасти свою шкуру, тот пусть помнит, что я буду всегда с вами и позабочусь о том, чтобы каждый из вас выполнил свой долг. Наша рота будет самой лучшей в дивизии, черт меня побери. Я так и порешил, ребята. Когда мы победим, я надеюсь получить чин майора. И вы, ребята, поможете мне этого добиться. Я для вас трудился, теперь вы потрудитесь для меня. Отныне для вас будет существовать только одна заповедь: наша рота должна убить больше фрицев, чем любая другая рота в дивизии, а я должен стать майором к четвертому июля. Если для этого нам придется понести больше потерь, чем другим, — ничего не поделаешь.
— Боже мой! — воскликнул Спир. — Что у нас творится: человека со сломанной ногой направляют в пехоту.
— Она уже не сломана, — сказал Майкл. — Она работает. Хотя внешне моя нога выглядит плохо, но доктора гарантируют, что она будет действовать, особенно в сухую погоду.
— Пусть даже так, — продолжал Спир, — почему бы тебе не вернуться в свою гражданскую администрацию?
— Если ты в звании сержанта и ниже, — монотонно проговорил Кренек, — никто не станет беспокоиться, чтобы послать тебя обратно в свою часть. От сержанта и ниже — это все взаимозаменяемые детали.— Должны же быть дивизии, в которых служить легче, чем в других, — настаивал Спир, озабоченный своей будущей судьбой.
— Убить могут в любой дивизии американской армии, — резонно заметил Кренек.
— Я имею в виду, — пояснил Спир, — дивизию, где превращают человека в солдата постепенно, не сразу.
— Видно, тебя, братец, крепко учили в Гарвардском университете, — сказал Кренек, наклоняясь над винтовкой. — Тебе там наговорили кучу всякой ерунды о службе в армии.Майкл вспомнил двух солдат, медленно марширующих с полной выкладкой взад и вперед перед канцелярией роты в Форт-Диксе за то, что самовольно уехали в Трентон выпить пару кружек пива. В армии идет вечная, непрерывная борьба: загнанные в клетку животные упорно стремятся вырваться на свободу, хоть на день, на час, ради кружки пива, ради девушки, и в ответ следует жестокое наказание.
— Я уже давно работаю с пополнениями, — говорил сержант. — На моих глазах через этот лагерь прошли пятьдесят, может быть семьдесят тысяч солдат, и я знаю все, что у вас на уме. Вы читаете газеты, слушаете разные речи, и все повторяют: «Ах, наши храбрые солдаты, наши герои в защитной форме!» И вы думаете, что раз вы герои, то можете, черт побери, делать все, что вам взбредет в башку: ходить в самовольные отлучки в Париж, напиваться пьяными, за пятьсот франков подцепить триппер от французской проститутки у клуба Красного Креста. Вот что я вам скажу, ребята. Забудьте то, что вы читали в газетах. Это пишется для штатских, а не для вас. Для тех, кто зарабатывает по четыре доллара в час на авиационных заводах, для уполномоченных местной противовоздушной обороны, которые сидят где-нибудь в Миннеаполисе, хлещут вино и обнимают любимую жену какого-нибудь пехотинца. Вы не герои, ребята. Вы забракованная скотина. Вот почему вы здесь. Вы никому больше не нужны. Вы не умеете печатать, не можете починить радио или сложить колонку цифр. Вас никто не захочет держать в канцелярии, вас негде использовать на работе в Штатах. Вы подонки армии, я-то очень хорошо знаю это, хоть и не читаю газет. Там, в Вашингтоне, вздохнули с облегчением, когда вас погрузили на пароход, и им наплевать, вернетесь вы домой или нет. Вы — пополнение. И нет ничего ниже в армии, чем пополнение, кроме, разве, следующего пополнения. Каждый день хоронят тысячи таких, как вы, а такие парни, как я, просматривают списки и посылают на фронт новые тысячи подобных вам. Вот как обстоит дело в этом лагере, ребята, и я говорю все это в ваших же интересах, чтобы вы знали, где находитесь и что из себя представляете. Сейчас в лагере много новых парней, у которых еще не высохло пиво на губах, и я хочу сказать им прямо: выбросьте из головы всякую мысль о Париже, ничего не выйдет, ребятки.
Он не стал рассказывать об унылых днях, проведенных в английском госпитале в окружении искалеченных людей, поставляемых полями сражений Франции, во власти умелых, но бессердечных докторов и сиделок, которые не разрешили ему даже на сутки съездить в Лондон. Они смотрели на него не как на человеческое существо, нуждающееся в утешении и помощи, а как на плохо заживающую ногу, которую нужно кое-как починить, чтобы как можно скорее отправить ее хозяина обратно на фронт.
В романе ярко противопоставляется жизнь в тылу, на захваченных территориях, в штабах армий и на передовой. Достаточно мирное соседство немцев с покоренными французами, если не считать отдельные неумелые выпады "лягушатников" (хотя подобные акции весьма жестоко и показательно подавлялись), развлечения с местными барышнями и процветающий черный рынок - одна стороны немецкой службы в армии, которая сменяется отпуском в Берлин, где спиртное льется рекой и столы ломятся от деликатесов, конфискованных у побежденных (но это если попасть в особый круг высшего начальства или дамочек, их развлекающих).
Квартира была набита разным награбленным имуществом. Экономист вполне мог бы написать историю захвата немцами Европы и Африки только по вещам, небрежно разбросанным по квартире Гретхен и доставленным туда вереницей чинных, обвешанных наградами офицеров в начищенных до блеска сапогах. Иногда они привозили Гретхен домой в больших служебных машинах, и Христиан видел их у главного подъезда, когда ревниво выглядывал из окна квартиры.
Помимо богатого запаса вин, которые Христиан обнаружил в первый же день, здесь были сыры из Голландии, несколько десятков пар французских шелковых чулок, бесконечное множество флаконов с духами, осыпанные драгоценными камнями застежки и старинные кинжалы с Балкан, парчовые туфли из Марокко, корзины с виноградом и персиками, доставленные самолетами из Алжира, три меховых манто из России, небольшой эскиз Тициана из Рима, два свиных окорока из Дании, висевшие в кладовой возле кухни, целая полка с французскими шляпками (хотя Христиан никогда не видел, чтобы Гретхен носила шляпу), прелестный серебряный кофейник из Белграда, массивный, отделанный кожей письменный стол (некий предприимчивый лейтенант ухитрился выкрасть его из загородного особняка в Норвегии и переправить сюда).Но затем следуют жестокие бои в жарких песках Африки, где солдаты могут как успешно атаковать растерявшегося противника, так и сами попасть в ловушку и быть оставленными на смерть, ведь начальство приказывает "ни шагу назад" или же просто бросает обреченных на смерть бойцов, вынуждая прикрывать свое отступление.
Читая о сражениях на передовой, о нехватке людей, о быстрой гибели пополнения, понимаешь, что какой бы разной не была война, все же там, где речь идет о боях "не на жизнь, а на смерть", различия между участниками боевых действий стираются, вот и в книге американского писателя можно встретить те же темы, что и у советских авторов. Тут и тяжелая доля пехотинцев, и бесправие личности в условиях полного подчинения вышестоящему начальству, и та пропасть, что разделяет лежащих в окопах солдат и генералов, которые в чистых мундирах планируют наступления по картам.
…На разрушенной улице к Пейвону и Майклу подходят два пьяных старика с букетиками анютиных глазок и герани. Они приветствуют в их лице американскую армию, хотя вправе были бы спросить, почему четвертого июля, когда в деревне уже не было ни одного немца, американцы сочли нужным обрушить на нее бомбы и за тридцать минут превратить деревню в груду развалин.
— Ты попадешь на фронт как пополнение, — сказал Ной, — и твое положение будет ужасным. Все старые солдаты — друзья, они чувствуют ответственность друг за друга и сделают все возможное, чтобы спасти товарища. Это означает, что всю грязную, опасную работу поручают пополнению. Сержанты даже не удосуживаются запомнить твою фамилию. Они ничего не хотят о тебе знать. Они просто выжимают из тебя все, что возможно, ради своих друзей, а потом ждут следующего пополнения. Ты пойдешь в новую роту один, без друзей, и тебя будут посылать в каждый патруль, совать в каждую дырку. Если ты попадешь в какой-нибудь переплет и встанет вопрос, спасать ли тебя или одного из старых солдат, как ты думаешь, что они станут делать? ...
— Ты должен иметь друзей, — горячо убеждал Ной. — Ты не должен допустить, чтобы тебя послали туда, где нет друзей, которые сумеют тебя защитить…Майкл с удивлением вспоминал необычайную суету, которую он видел на пути к фронту: непрерывное движение людей и машин, тысячи солдат, занятые по горло офицеры, джипы, грузовики, поезда, деловито снующие по дорогам только для того, чтобы обеспечивать кучку несчастных, полусонных, медлительных солдат, надежно окопавшихся на забытой полоске фронта. «Повсюду в армии, — подумал Майкл, вспомнив, как Грин требовал сорок человек пополнения, — на каждой должности сидит по два-три человека; на складах, в канцеляриях, в службе организации отдыха и развлечений, в госпиталях, в обозах. Только здесь, в непосредственной близости от противника, не хватает людей. Только здесь в тоскливую осеннюю погоду в сырых узких траншеях кажется, будто эта армия принадлежит обескровленной, истощенной обнищавшей стране. Одна треть населения, смутно припомнились ему слова, сказанные когда-то давно президентом, живет в отвратительных условиях и плохо питается. Армия, сидящая в окопах, по какому-то непонятному капризу системы распределения, стала, видимо, представлять собой именно эту злосчастную треть Америки…»
Гости из тыла говорили громко и уверенно, а их энергичные движения составляли резкий контраст с поведением усталых, скупых на слова солдат, которые вырвались на несколько часов с передовой, чтобы впервые за три дня съесть горячий обед. «Если бы понадобилось укомплектовать отборный полк, которому предстояло бы захватывать города, удерживать плацдармы и отражать танки, выбор, несомненно, пал бы на этих трех красивых жизнерадостных парней», — подумал Майкл. Но в армии, конечно, вопрос решается по-другому. Эти самодовольные, уверенные в себе мускулистые парни служили в уютных канцеляриях в пятидесяти милях от передовой, перепечатывали разные формы и время от времени подбрасывали уголь в докрасна раскаленную железную печку, установленную посередине комнаты. Майкл вспомнил слова сержанта Хулигена из 2-го взвода, которыми тот всегда приветствовал новое пополнение. «Эх, — говорил Хулиген, — почему в пехоту всегда посылают таких замухрышек? Почему в тылы всегда попадают тяжелоатлеты, толкатели ядра и футболисты из сборной США? Скажите мне, ребята, кто из вас весит больше ста тридцати фунтов?» Это была, конечно, выдумка, и у Хулигена был свой расчет: он знал, что такая речь развеселит новичков, поможет ему завоевать их расположение; но была в этих словах и доля горькой правды.
На различных уровнях война воспринимается по-разному. На передовых позициях ее ощущают физически. В совершенно ином свете она предстает на уровне штаба верховного командования, расположенного, скажем, в восьмидесяти милях от линии фронта, где не слышно грохота орудий, где в кабинетах по утрам чисто вытирают пыль, где царит атмосфера спокойствия и деловитости, где несут свою службу солдаты, которые не сделали ни единого выстрела сами и в которых никогда не стреляли, где высокопоставленные генералы восседают в своих выутюженных мундирах и сочиняют заявления о том, что-де сделано все, что в человеческих силах, во всем же остальном приходится уповать на господа бога, который, как известно, всегда встает рано, чтобы совершить свою дневную работу. Пристрастным, критическим взором он смотрит на корабли, на тонущих в море людей, следит за полетом снарядов, за точностью работы наводчиков, за умелыми действиями морских офицеров, смотрит, как взлетают в воздух тела подорвавшихся на минах, как разбиваются волны о стальные надолбы, установленные у берега, как заряжают орудия на огневых позициях, как строят укрепления в тылу, далеко позади узкой бурлящей полоски, разделяющей две армии.А по ту сторону этой полоски по утрам так же вытирают пыль в кабинетах, где сидят вражеские генералы в иного покроя выутюженных мундирах, смотрят на очень похожие карты, читают очень похожие донесения, соревнуясь моральной силой и изобретательностью
ума со своими коллегами и противниками, находящимися за сотню миль от них. Там, в кабинетах, стены которых увешаны огромными картами с тщательно нанесенной обстановкой и множеством красных и черных пометок карандашом, война принимает методичный и деловой характер.На картах непрерывно разрабатываются планы операций. Если проваливается план № 1, его заменяют планом № 2. Если план № 2 удается осуществить лишь частично, вступает в силу заранее подготовленный план № 3. Все генералы учились по одним и тем же учебникам в Уэст-Пойнте, Шпандау или Сандхерсте, многие из них сами писали книги, они читали труды друг друга и хорошо знают, как поступил Цезарь в аналогичной ситуации, какую ошибку совершил Наполеон в Италии, как Людендорф не смог использовать прорыв фронта в 1915 году; все они, находясь по разные стороны Ла-Манша, надеются, что никогда не наступит тот решающий момент, когда придется сказать свое «да» или «нет», слово, от которого может зависеть судьба сражения, а возможно и нации, слово, которое лишает человека последней крупицы мужества, слово, которое может искалечить и погубить его на всю жизнь, лишить почета и репутации. Поэтому они преспокойно сидят в своих кабинетах, напоминающих контору «Дженерал моторс» или контору «И.Г.Фарбен индустри» во Франкфурте, со стенографистками и машинистками, флиртующими в коридорах,
>30/06/2023 20:43, 66,57%, /
>"Молодые львы" • Шоу Ирвин
смотрят на карты, читают донесения и молят бога, чтобы осуществление планов № 1, 2 и 3 проходило так, как было предрешено на Гросвенор-сквер и на Вильгельмштрассе, лишь с незначительными, не очень существенными изменениями, которые могут быть внесены на местах теми, кто сражается на поле брани.
Но тем, кто сражается, все представляется иначе. Их не спрашивают о том, каким образом изолировать фронт противника от его тыла. С ними не советуются о продолжительности артиллерийской подготовки. Метеорологи не докладывают им о высоте приливов и отливов в июне или о вероятности штормов.Они не присутствуют на совещаниях, где обсуждается вопрос о том, сколько дивизий придется потерять, чтобы к 16:00 продвинуться на одну милю в глубь побережья. На десантных баржах нет ни кабинетов, ни стенографисток, с которыми можно было бы пофлиртовать, ни карт, на которых действия каждого солдата, умноженные на два миллиона, выливаются в ясную, стройную, понятную систему условных знаков, пригодную и для опубликования в сводках и для таблиц ученых-историков.
Они видят каски, блевотину, зеленую воду, разрывы снарядов, дым, сбитые самолеты, кровь, скрытые под водой заграждения, орудия бледные, бессмысленные лица, беспорядочную, тонущую толпу, бегущих и падающих солдат, которые, кажется, совершенно позабыли все, чему их обучали с тех пор, как они оставили свою работу и своих жен и облачились в военную форму. ДляРоман получился очень многоплановым, ведь сюжет посвящен не только армейским будням, тут есть и рассказы о мирной жизни героев, да и в целом военные действия занимают менее половины произведения. Запоминаются отдельные яркие эпизоды, например, зарисовка об отступлении немецких войск, как австрийский сержант вместе со своим приятелем бежит в Париж, на какое-то время испытывая желание дезертировать из армии. Или, наоборот, когда американские солдаты уходят в самоволку, чтобы добраться к своим товарищам на передовую, ведь по мнению одного из героев - без друзей на войне мало шансов выжить. Конечно, не обошлось и без описания концлагеря, освобожденного подоспевшей армией США.
Подводя итог, это приятно написанный роман, знакомящий нас с американским виденьем войны, с буднями простых солдат, с разными моральными дилеммами, которые испытывают герои.
— Доктор! — взывал немец с мостовой…
— Прикончить его, — настаивал кто-то за спиной мадам Дюмулен.
— Если американцы жалеют патроны, — раздался другой голос, — я прикончу его камнем.
— Да что с вами? — закричал Майкл. — Ведь вы же не звери!
Чтобы все поняли, он говорил по-французски, и ему было трудно с помощью почерпнутых в школе знаний выразить весь свой гнев и отвращение. Майкл снова взглянул на мадам Дюмулен. «Непостижимо, — подумал он, — маленькая, толстая домохозяйка, ирландка, оказавшаяся почему-то среди воюющих французов, жаждущая крови и не испытывающая ни малейшего сострадания».
— Он же ранен и не может причинить вам вреда! — продолжал Майкл, злясь, что так медленно подбирает нужные слова. — Какой в этом смысл?
— Пойдите и взгляните на Жаклину, — холодно ответила мадам Дюмулен. — Взгляните на месье Александра, вот он лежит с простреленным легким, тогда вы лучше поймете…
— Но ведь трое из них мертвы, — взывал Майкл к мадам Дюмулен. — Разве этого не достаточно? — Нет, не достаточно! — Лицо женщины побелело от гнева, темные глаза сверкали безумным огнем. — Может быть, для вас и достаточно, молодой человек. Вы не жили при них целых четыре года! Ваших сыновей не угоняли и не убивали! Жаклина — не ваша соседка.Вы — американец. Вам легко быть гуманным! А нам это далеко не так легко! — Теперь она кричала диким, пронзительным голосом, размахивая кулаками у Майкла под носом. — Мы не американцы и не хотим быть гуманными. Мы хотим убить его. А если вы такой жалостливый — отвернитесь. Без вас сделаем. Пусть ваша американская совесть будет чиста…
— Доктора… — стонал раненый на мостовой.
— Но послушайте, нельзя же так, — продолжал Майкл, просительно вглядываясь в непроницаемые лица горожан, толпившихся позади мадам Дюмулен, чувствуя себя виноватым в том, что он, посторонний человек, иностранец, который любит их, уважает их мужество, сочувствует их страданиям, любит их страну,осмеливается мешать им в таком важном деле на улице их собственного города. Может быть, она права, может быть, в нем говорит свойственная ему мягкотелость, нерешительность, которые и заставляют его возражать. — Нельзя так расправляться с раненым, каковы бы…Американцы остались у трупа немца вдвоем. Майкл наблюдал, как подняли и унесли в гостиницу человека с простреленным легким, потом повернулся к Кину. Тот нагнулся над трупом и шарил по карманам. Когда он выпрямился, в руках у него был бумажник. Раскрыв его, он вытащил сложенную вдвое карточку.
— Расчетная книжка, — сказал он. — Иоахим Риттер, девятнадцати лет. Денежного содержания ему не выплачивали три месяца. — Кин усмехнулся. — Совсем как в американской армии.
Затем он обнаружил фотографию.
— Иоахим со своей кралей, — сказал он, протягивая фотографию Майклу. — Погляди-ка, аппетитная малышка. ...
— «Вечно в твоих объятиях. Эльза», — прочитал Кин. — Вот что она написала. Пошлю своей жене, пусть хранит. Будет интересный сувенир.
Руки у Майкла дрожали. Он чуть не разорвал фотографию. Он ненавидел Кина, с отвращением думал о том, что когда-нибудь, через много лет, у себя дома в Соединенных Штатах этот длиннолицый человек с желтыми зубами, разглядывая фотографию, будет с удовольствием
вспоминать это утро. Но Майкл не имел никакого права рвать фотографию. При всей своей ненависти к Кину он сознавал, что тот заслужил свой сувенир.В то время как он, Майкл, медлил и колебался, Кин поступил как настоящий солдат. Без колебания и страха он быстро оценил обстановку и уничтожил противника, тогда как все другие, застигнутые врасплох, растерялись. И может быть, убив раненого, он тоже поступил правильно. Возиться с раненым они не могли, его пришлось бы оставить местным жителям, а те все равно размозжили бы ему голову, стоило Майклу скрыться из вида. Кин, этот унылый садист, в конце концов выполнял волю народа, служить которому их, собственно говоря, и послали сюда в Европу. Своим единственным выстрелом Кин дал возможность почувствовать угнетенному, запуганному населению города, что правосудие свершилось, что в это утро они, наконец, сполна расплатились с врагом за все то зло, которое он причинял им целых четыре года. Ему, Майклу, нужно радоваться, что с ним оказался Кин. Вероятно, все равно пришлось бы убивать, а сам Майкл ни за что бы не решился…Тут достаточно неспешное действие, много размышлений о происходящем вдали от передовой, этакая "Война и мир", написанная пару столетий спустя, так что любителям классики можно смело рекомендовать эту книгу.
817,5K
Tarakosha11 марта 2023 г.Читать далееРоман американского классика рассказывает о судьбах трёх молодых людей, чья молодость пришлась на годы Второй мировой войны и в силу различных жизненных обстоятельств каждый из них оказался на фронте.
Среди главных героев немец Христиан Дистль, до войны работавший лыжным инструктором на горных склонах Австрии, во взглядах и суждениях которого автор постарался изобразить всё то, что занимало умы молодёжи Германии в период восхождения Гитлера к власти. Христиан окрылён идеями, которые способны привести его страну на то место, которое она заслуживает, по его мнению. Спустя годы войны и пережитого единственным смыслом остаётся желание выжить.
Другим главным действующим лицом является американец Майкл Уайтэкр, до определённого момента ведущий богемный образ жизни нью-йоркский драматурга. Переживая развод с женой, он отправляется на войну, где знакомится с третьим главным персонажем Ноем Аккерманом, чей отец когда-то родился в Одессе, а в годы революции 1917 года покинул Родину, перебравшись в США в поисках лучшей и спокойной жизни.
Судьба Ноя особо не баловала и отправляясь на войну, читатель видит, как постепенно его характер закаляется, приобретает твёрдость и мужество.Несмотря на большой объём текста, война здесь вторична, на первый план выходят люди и судьбы в годы тяжёлого лихолетья. Автор подробно останавливается на каждом герое , прослеживая его жизненный и военный путь, тем самым предоставляя читателю возможность наблюдать за переменами, происходящими с людьми в такие годы, нанося не только материальный, но и обязательно моральный ущерб.
В ходе чтения чувствуется, что автор хотел показать всю чудовищность войны и её последствий, но для меня роман оказался слишком затянутым и предсказуемым в транслируемых текстом идеях и мыслях. Даже герои и их поступки настолько однотипные, что не трогают, не заставляют сопереживать, как бы грустно это не звучало. На мой скромный взгляд, получилось достаточно скучно однообразно.
К сожалению, чем больше читаю этого классика, тем чаще разочаровываюсь.79961
olgavit1 сентября 2023 г."Бойся смятения сердца"
Читать далееТри главных героя, трое молодых людей, три совершенно разных типажа и ... такие похожие. Каждая глава рассказывает об одном из них, ловила себя на мысли, что путаюсь о ком конкретно сейчас идет речь. Не будет спойлером (ибо об этом написано в аннотации), если скажу, что однажды их пути пересекутся, но случится это ближе к финалу, а сам роман расскажет какой дорогой шел каждый к той злосчастной точке пересечения, как менялся характер, какое влияние оказала война на молодых ребят.
Первое знакомство с главными героями начнется еще в мирное время. Новый 1938 год. Австриец Христиан Дистль работает лыжным инструктором. Высокий, красивый юноша, дерзкий, мрачный, но внимательный и деликатный. Водится за ним один " грешок", который еще аукнется и подпортит карьеру в будущем. До 1937 года Христиан был активным членом коммунистической партии, а после переменил свои взгляды и примкнул к национал-социалистам. На фоне других нацистских отморозков, он чувствителен к чужим проблемам и даже вызывает симпатию. Забегая немного вперед, хочу отметить, что капитан американской армии Колклаф, по своим убеждениям более нацист, чем немец Дистль. Обесчеловечивание будет проходить постепенно.
По-разному встречают 1938 год и два американца, тридцатилетний Майкл Уайтэкр, разочаровавшейся в жизни драматург, ведущий последние десять лет богемный образ жизни и американский еврей Ной Аккерман, похоронивший отца и оставшийся без средств к существованию. Вряд ли бы эти двое когда либо встретились кабы не война. Они познакомятся в учебке. Тщедушный Аккерман с первых дней станет предметом насмешек и издевательств среди солдат своей роты, Уайтэкр будет держаться особняком, а объединит их непохожесть на других.
И Христиан Дистль, и Майкл Уайтэкр, и Ной Аккерман в самом начале войны переполнены решимостью и верой в свою победу. Армия изнутри, неуставные взаимоотношения, бездарность руководства, предательство, смерть. Очень быстро происходит трансформация взглядов, оптимизм сходит на нет, а на смену приходит понимание, что ты лишь маленький винтик в чьих-то руках и твоя жизнь ничто. Как сложно остаться человеком с прежними принципами, одних страх и желание выжить толкает на преступление, другие находят место где поспокойней и лишь немногие способны на подвиг. Поступки Ноя Аккермана заслуживают уважения, он даже сам не осознает, что является настоящим героем.
Батальных сцен, крупных исторических сражений не будет, книга о другой стороне войны, о личном отношении к ней, о взглядах людей, находящихся по разные стороны баррикад, о том, как война закаляет и калечит души молодых ребят и о том, что
На различных уровнях война воспринимается по-разному.6113,4K
russian_cat3 мая 2020 г.Три судьбы в неразберихе войны
Читать далееНеоднозначное впечатление от книги. Сложно сформулировать свое отношение. Она неровная и в каком-то смысле такая же хаотичная, как и то, о чем рассказывается на ее страницах - война. Хотя не совсем так. Это книга не о войне, а о трех участвовавших в ней солдатах.
Убежденный нацист Христиан Дистль - "маленькая несправедливость ради большой справедливости". Изнеженный баловень судьбы Майкл Уайтэкр, смутно желающий сделать свою жизнь более полезной и ощущающий свою вину перед теми, кто ушел на войну. Застенчивый и не слишком удачливый Ной Аккерман, всегда раздираемый внутренними сомнениями. Три судьбы, которые изменила и странным образом переплела война.
На переднем плане всегда кто-то из этих троих: что он видит, что делает, что думает, как меняется его характер, взгляды, чувства. А меняются они сильно и иногда чуть ли не кардинально, хотя и несколько шаблонно. В начале книги ни один не был способен на то, что он сделал в конце. Война в каждом раскрыла какие-то новые качества - лучшие или худшие. Последние два предложения вышли у меня какими-то особенно "картонными", но примерно такое же восприятие и от того, к чему в результате пришли герои книги.
Первые процентов 40% книги я прочитала как-то незаметно для себя. Строчки летели перед глазами, текст был необыкновенно "гладким" и читался легко, вне зависимости о того, какие события в нем происходили. Я не раз про себя удивлялась, до чего же быстро читается такая, в общем-то, непростая и, безусловно, неприятная (да, это слово ей очень хорошо подходит) книга, и как удачно удалось автору подобрать слова для того, чтобы погрузить читателя в душу и мысли своих героев...
Он чувствовал себя, как человек, только что захваченный в номере гостиницы с женой своего лучшего друга; как генерал, вступающий во главе своих войск в захваченный город; как лауреат Нобелевской премии; как преступник, которого ведут на виселицу…А потом... не знаю, что произошло, но отчего-то стало неимоверно скучно. Вроде бы те же герои, тот же автор и та же книга, но - не то. Как будто бы все остановилось в развитии, как будто бы ничего нового я о них не узнаю и мне остается только продолжать читать в ожидании конца, каким бы он ни был. На самом деле, герои продолжают меняться, а события развиваться. А все-таки... отчего-то было совсем неинтересно дочитывать. Как будто магия авторских слов потеряла свою силу, и даже те моменты, которые (наверное) должны были вызвать сильный душевный отклик - не вызвали его. Я им - героям и самому автору - словно бы перестала верить. Жаль.
А может быть, дело в том, что в конечном итоге ни один из трех главных героев не вызвал к себе живого интереса, который заставлял бы неотрывно следить за их судьбой. И чем ближе к концу книги, тем отчетливее это понимаешь. А когда в такой объемной книге почти что не за кого переживать - это тяжело. Даже война, в которой они участвовали, прошла как будто где-то боком, за редким исключением. Потому что больше нам рассказывают, как они развлекались с женщинами, пили в барах и так далее, и тому подобное. О самой войне в книге хотя и говорится очень много, но она здесь - фон, не больше. Возможно, так и было задумано - сосредоточиться на личностях, а не на самой войне, но какой-то неприятный осадок от этого все же остался. Как-то уж очень "весело" они воевали...
Зато очень хорошо удались автору моменты, вызывающие отвращение. Сцены человеческих слабостей, трусости, предательства, измен, тупой злобы, жестоких шуток, пьянства, мелкой мести, лицемерия , бюрократии, мягкотелой беспомощности... Вот это вышло очень убедительным (хотя не уверена, что во всех моментах автор именно это чувство хотел вызвать). Но опять же, когда много-много страниц почти исключительно об этом - тоже тяжеловато.
571,6K
strannik1029 октября 2018 г.Война обнажит и проявит сущность любого участвующего в ней человека
Читать далееПожалуй лучший зарубежный военно-антивоенный роман из всего прочитанного в последние годы (т. е. примерно из полутысячи книг). Хотя и временнАя шкала книги, и смысловая её нагруженность гораздо шире чисто военного содержания.
Начало романа относит нас к совсем ещё довоенному 1937 году — Швейцария (на самом деле
история произведения начинается не в Швейцарии, а в Австрии. В селе N (которое не указывается) австрийского региона Тирольспасибо за поправку ZaurKenherli ), лыжный курорт, новогодние дни. И наше знакомство с первым основным героем книги — Кристианом. Культурный и вежливый молодой человек, лыжный инструктор по роду занятий… и фашист по убеждениям. Причём о последнем он сам говорит своей визави — молодой американке, попавшей в затруднительное положение, и которой он вполне ощутимо и реально помогает.
Затем мы переносимся через океан и поочерёдно знакомимся с двумя другими героями романа: совсем ещё молодым человеком еврейского происхождения Ноем (Ной, красивое имя!) и Майклом, мужчиной чуть постарше и Кристиана и, тем более, Ноя. Ной — из совсем небогатой семьи (я бы даже сказал — из бедной) выходцев из Одессы (и тут понятно, что автор привносит в книгу свои автобиографические данные). А Майкл — человек из киноиндустрии, и потому довольно обеспечен и известен.
И так постепенно, переходя от героя к герою и сдвигая планку повествования вдоль временнОй шкалы, мы и продвигаемся по жизни и судьбам и наших новых знакомых, и вообще по жизни как предвоенной Европы, так и Америки; подключаются к действию всё новые персонажи, возникают различные жизненные коллизии, наконец, начинается война и затем случается Пёрл-Харбор. И сюжет неумолимо направляет наших парней в армию — Кристиана в рейхсвер, а Ноя и Майкла — в армию США.
По мере раскручивая сюжетной линии (линий) мы сталкиваемся то с отношением простых американцев к евреям (на примере Ноя и его взаимоотношений с сослуживцами), то с отношением немецких властей к тем, кто запятнал себя левыми взглядами и убеждениями (и тут речь будет идти о Кристиане), то с отношением американских федеральных властей к своим соотечественникам, заподозренным в близости к коммунистическим идеям (хотя Майкл всего лишь помогал собирать средства в поддержку антифашистов в Испании); помимо этого возникают и другие сюжетные ходы и линии, часть из которых потом затухает и сходит на нет, а некоторые становятся важными. И потому чтение книги интересно ещё и в чисто событийно-остросюжетном смысле.
Конечно же наши герои по мере всего происходящего и совершающегося (совершаемого) ими, с ними и вокруг них изменяются и растут, их базовые внутриличностные конструкты совершенствуются и заостряются: интеллигенствовавший фашист Кристиан постепенно становится фашистом уже по факту, превращается в человека, готового, способного совершить любой военное преступление, если сочтёт это выгодным для себя. И совершает. Ной, в свою очередь, оказывается крепким орешком по силе заключённого в него духа, а Майкл просто набирается жизненного опыта.
А к концу книги автор сводит наших троих героев, троих молодых львов, в одном месте и в одно и то же время, в результате чего неизбежно кто-то из них погибает — война заставляет каждого сделать свой окончательный выбор, максимально проявить себя и своё «Я».
Книга не имеет чётко выраженной морали. Вся мораль равномерно распределена по тексту и всякий раз мы невольно что-то такое морализаторское получаем во время чтения каждой очередной главы. При этом вся эта мораль отнюдь не сформулирована в тексте романа определённым образом, но она чётко вылезает из сюжетных ходов, из каких-то событий, происходящих с нашими героями или возле них, а порой просто сам читатель вытаскивает это моральное из самого себя.
Великолепная книга, отличный автор (а ведь это был его первый роман).
572K