Ваша оценка Издание 1952 года. Сохранность хорошая. Во второй том вошла первая часть произведения "Фрегат "Паллада". Это "очерки кругосветного путешествия", осуществленного И. А. Гончаровым в 1852-1855 гг.
Жанры
Рейтинг LiveLib
4,5
11 оценок
- 564%
- 427%
- 39%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 11Хотят прочитать 5
Рецензии
TibetanFox22 июля 2013 г.Читать далееНе думала, что меня когда-нибудь настолько поразит прочитанный вдоль и поперёк Гончаров. Впрочем, читала-то я у него только романы, а до автобиографических путевых заметок руки никак не доходили. Оказалось, что очень зря, потому что книжка вышла фееричная.
Представьте себе, что в кругосветное (ну ладно, кругоевразийное) путешествие отправляется не юный искатель приключений с горящим взором, не бывалый морской волк, даже не флегматичный крепыш, а самый настоящий русский барин: румяный, толстенький, улыбчивый, словно сделанный из мягкого теста и сошедший с иллюстраций к детским сказкам. Гончаров во плоти умудряется переплюнуть по лени и зависимости от разнообразных захаров даже собственное детище — Обломова. Вообще непонятно, как его угораздило вдруг пойти и записаться в многолетнее плавание в качестве секретаря адмирала. Они ведь ещё и не просто так едут, а с дипломатической миссией.
Для начала обозначим маршрут. "Паллада" выходит из Петербурга, огибает Европу, останавливается, между прочим, и на каких-то африканских островах, потом огибает Азию, надолго застревает в Японии и проплывает чуть дальше... Тут Гончарову после двух с половиной лет путешествия наскучивает море, и его тушку заворачивают в сто шуб и волоком тащат до Петербурга по суше через всю Россию (тунгусы, якуты, все прелести жизни). "Палладу" же почти сразу после этого признают слишком потрёпанной и затапливают.
Всем, кто любит читать остроумные путевые дневники, — непременно читать. Хотя видеть мир через призму классического барина довольно необычно. Больше всего внимания он уделяет хавчику и чаю. Надо было бы вообще назвать книгу: "Как вкусно я понямкал в разных странах мира". Есть в нём и какая-то умилительная черта, взятая от Бэтмена — суперсила бабла, потому что Гончаров щедро рассыпает звонкую монету, чтобы его таскали в паланкинах, закупает дурацкие безделушки и шагу не может ступить без верных захаров, которые как двое из ларца разве что только сладости за него не едят.
Любопытно читать взгляды Гончарова — человека умного, язвительного, проницательного — на мир того времени, сравнивать, сколько его прогнозов оправдалось... Похихикивать, когда он описывает, как диковинки, такие привычные нам вещи, как, например, бананы. Ну, мы-то сейчас во все поля космополиты, не удивишь нас японской культурой или индийскими обычаями... Хотя кое-какие вещи всё равно будут неизвестными, а некоторые — просто курьёзными.
Книжка читалась очень долго и неторопливо, страниц в ней немало, а барско-тягучий ритм заставляет под него подстроиться. Понравилось весьма и весьма, хотя это как раз нетипичные приключения и младшему школьному возрасту, которому обычно предлагают эту книгу, видя на обложке корабль, я бы не стала давать "Фрегат "Палладу"".
131923
bumer23895 августа 2025 г.Славное вышло путешествие
Читать далее"О-трилогию" Ивана Александровича Гончарова я уже прочитала, но на мое счастье есть же еще "Фрегат "Паллада"!
Это произведение больше документальное, дневниковое. И рассказывает о том, как автор решил совершить большое путешествие. Не совсем кругосветное, потому что в Америку они не заглядывали, но Евразию и Африку обогнули. Иван Александрович сподобился на такую авантюру в 40 лет, потому что его поэтически сложенная натура жаждала новых впечатлений, увидеть мир не в книгах и чужих описаниях. Но уже во вступительном слове он пишет, что: век открытий закончился, век романтики прошел, то, что мы вычитывали из книг, уже в 19м веке не такое вдохновляющее и поэтическое. Колонизаторы везде пустили свои корни, везде чувствуется этот английский дух, и африканцы не такие, и индейцы не такие... Вот.
Кто решится отправиться в это путешествие с Иваном Александровичем, заполучит себе компаньона умного, внимательного, деликатного. В котором душа поэта и романтика борется с натурой прагматика и даже слегка сибарита. Очень его интересовали люди, чужие обычаи. До такой степени, что, гуляя по чужой земле, он даже заходил в дома и пытался раззнакомиться. А еще прекрасней то, что он подмечал, он умел и описать. Начиная от развлечений пассажиров, когда матросы танцевали танец "Яблочко" с совершенно серьезными лицами... Фрегат завозил их и в Англию, и на Мадеру, и на мыс Доброй Надежды. Китай, Японию, Филиппины увидел Иван Александрович, а возвращался уже через Сибирь. И оставил после себя письма и дневники очень ценные. Особенно мне понравились главы про Англию, Японию и Сибирь. Я читала про Японию 17 века и про современную, и как раз век 19й у меня немного выпадает. И оказалось, что тогда если что-то и менялось, то очень медленно. Японцы вроде уже торговали с голландцами, но еще очень неохотно открывали свои секреты. И поэтому так мурыжили наших путешественников своей бюрократией, что те сбежали от них в Шанхай, а потом еще раз вернулись. Но когда лучше познакомились, Иван Александрович рекомендовал японцев как людей любознательных, жадных до новых впечатлений и открытий. И очень хороша была часть про Сибирь. Вроде сам автор родился в Симбирске, но Якутия - это совсем другое. Понравились мне его слова
Только оголтелому поэту захочется любоваться и воспевать этими бескрайними степямиДа, скажу, за что сняла звездочку. Объем в 800 страниц, возможно, привычен для Ивана Александровича - но не совсем оправдан. Конечно, автор многое переживал впервые, и подробно описывал (в письмах другу) качку или долгие стояния на рейде... И если мне очень понравились его личные впечатления, то кое-где он приплетает и историю. Например, в главе о мысе Доброй Надежды огромный кусок отведен Капской республике. И нет особо в этом живости и любознательности автора...
И закончить хочу тем, чем закончил сам автор. В 40 лет он сам себе казался эдаким кабинетным червем, поэтом, и опасался, как выдержит все тяготы морского путешествия. А еще его, как водится, стращали. Куда вы едете, это дикари, они людей едят вместо "здрасьте", цивилизации нет, языков не знают... Но даже про Якутию Иван Александрович читал книгу, которая говорила, что якуты ленивые, хитрые, вороватые. Но сам пишет
А я этого не видалИ хотя на пути у них были и штормы, и штили, и чуть ли не эпидемия, и по Сибири в минус 40 он переправлялся - по итогу автор признается, что путешествием остался доволен. Поэтому хочу присоединиться к Ивану Александровичу и посоветовать увидеть этот мир своими глазами. Он - такой огромный, такой удивительный. И даже описание вкуса мангустина, которое автор описывает просто прекрасно, не сравнится с этим самым вкусом. Книги о путешествиях - вариант более бюджетный, но тут важно выбрать хорошего компаньона. И такого чуткого, внимательного и деликатного, как Иван Александрович, могу порекомендовать от души. Кто любит книги о путешествиях, кто интересуется историей мира в 19м веке, не только энциклопедичной, но и живой, из первых уст, кто любит неспешную и плавную, как морское путешествие, прозу - фрегат "Паллада" к вашим услугам.
*А еще тут можно обнаружить первые зачатки... "Обломова". Автор признавался, что порой из-за качки писать было трудновато, но где-то в недрах есть абзацик, очень уж что-то напоминающий...;)114453
Sovushkina21 июня 2022 г.Читать далееНу что ж... было и интересно, и в то же время сложно. У меня вообще очень сложно складываются отношения с Гончаровым, его слог для меня несколько утомителен. Да, пишет он интересно, но так детально, так скрупулезно, что порой хочется бросить.
Вся книга, по сути, это повествование в письмах, в которых автор описывает свое путешествие, не упуская ни единой, даже самой маленькой подробности. В самом начале Гончаров с приятным юмором рассказывает читателю о том, как он, истинно городской житель, которому порой было лень съездить в гости на другой конец города, решается вдруг на путешествие на военном фрегате "Паллада", состоявшемся в середине XIX века. И удивленно думаешь, как мог ценитель комфорта городской жизни решиться на такое? Пролив Зунд, Англия, Африка, Китай, Япония. Каждая эта территория Гончаровым описаны так, будто ты и сам стоял с ним рядом на палубе фрегата, бродил по улочкам, островам... Очень замечательно описывает Японию, которая тогда была загадкой для всей Европы. А Фадеев, который был при Гончарове на фрегате? Это просто костромской уникум, человек - смекалка, человек - веселье.
Возвращение домой через Сибирь мне понравилось больше. Может потому, что свое, родное?
И все же к концу книги я подустала. Что, однако, не помешает мне рекомендовать книгу любителям путевых заметок, просто будьте готовы к неспешному чтению.107922
Цитаты
kittymara23 мая 2018 г.Вошел человек неопределенных лет, с неопределенной физиономией, в такой поре, когда трудно бывает угадать лета; не красив и не дурен, не высок и не низок ростом, не блондин и не брюнет. Природа не дала ему никакой резкой, заметной черты, ни дурной, ни хорошей. Его многие называли Иваном Иванычем, другие - Иваном Васильичем, третьи - Иваном Михайлычем.Читать далее
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его в первый раз, скажут имя его - тот забудет сейчас, и лицо забудет; что он скажет - не заметит. Присутствие его ничего не придаст обществу, так же как отсутствие ничего не отнимет от него. Остроумия, оригинальности и других особенностей, как особых примет на теле, в его уме нет.
Может быть, он умел бы по крайней мере, рассказать все, что видел и слышал, и занять хоть этим других, но он нигде не бывал: как родился в Петербурге, так и не выезжал никуда; следовательно, видел и слышал то, что знали и другие.
Симпатичен ли такой человек? Любит ли, ненавидит ли, страдает ли? Должен бы, кажется, и любить, и не любить, и страдать, потому что никто не избавлен от этого. Но он как-то ухитряется всех любить. Есть такие люди, в которых, как ни бейся, не возбудишь никак духа вражды, мщения и т. п. Что ни делай с ними, они всё ласкаются. Впрочем, надо отдать им справедливость, что и любовь их, если разделить ее на градусы, до степени жара никогда не доходит. Хотя про таких людей говорят, что они любят всех и потому добры, а, в сущности, они никого не любят и добры потому только, что не злы.
Если при таком человеке подадут другие нищему милостыню - и он бросит ему свой грош, а если обругают, или прогонят, или посмеются - так и он обругает и посмеется с другими. Богатым его нельзя назвать, потому что он не богат, а скорее беден; но решительно бедным тоже не назовешь, потому, впрочем, только, что много есть беднее его.
Он имеет своего какого-то дохода рублей триста в год, и сверх того, он служит в какой-то неважной должности и получает неважное жалованье: нужды не терпит и денег ни у кого не занимает, а занять у него и подавно в голову никому не приходит.
В службе у него нет особенного постоянного занятия, потому что никак не могли заметить сослуживцы и начальники, что он делает хуже, что лучше, так, чтоб можно было определить, к чему он именно способен. Если дадут сделать и то и другое, он так сделает, что начальник всегда затрудняется, как отозваться о его труде; посмотрит, посмотрит, почитает, почитает, да и скажет только: "Оставьте, я после посмотрю… да, оно почти так, как нужно".
Никогда не поймаешь на лице его следа заботы, мечты, что бы показывало, что он в эту минуту беседует сам с собою, или никогда тоже не увидишь, чтоб он устремил пытливый взгляд на какой-нибудь внешний предмет, который бы хотел усвоить своему ведению.
Встретится ему знакомый на улице. "Куда?" - спросит. "Да вот иду на службу, или в магазин, или проведать кого-нибудь". - "Пойдем лучше со мной, - скажет тот, - на почту или зайдем к портному, или прогуляемся", - и он идет с ним, заходит и к портному, и на почту, и прогуливается в противуположную сторону от той, куда шел.
Едва ли кто-нибудь, кроме матери, заметил появление его на свет, очень немногие замечают его в течение жизни, но, верно, никто не заметит, как он исчезнет со света; никто не спросит, не пожалеет о нем, никто и не порадуется его смерти. У него нет ни врагов, ни друзей, но знакомых множество. Может быть, только похоронная процессия обратит на себя внимание прохожего, который почтит это неопределенное лицо в первый раз достающеюся ему почестью - глубоким поклоном; может быть, даже другой, любопытный, забежит вперед процессии узнать об имени покойника и тут же забудет его.
Весь этот Алексеев, Васильев, Андреев, или как хотите, есть какой-то неполный, безличный намек на людскую массу, глухое отзвучие, неясный ее отблеск.
Даже Захар, который в откровенных беседах, на сходках у ворот или в лавочке, делал разную характеристику всех гостей, посещавших барина его, всегда затруднялся, когда очередь доходила до этого… положим хоть, Алексеева. Он долго думал, долго ловил какую-нибудь угловатую черту, за которую можно было бы уцепиться, в наружности, в манерах или в характере этого лица, наконец, махнув рукой, выражался так: "А у этого ни кожи, ни рожи, ни ведения!"2693,2K
like_vergilius8 октября 2010 г.Они, живучи вдвоем, надоели друг другу. Короткое, ежедневное сближение человека с человеком не обходится ни тому, ни другому даром: много надо и с той и с другой стороны жизненного опыта, логики и сердечной теплоты, чтоб, наслаждаясь только достоинствами, не колоть и не колоться взаимными недостатками.
1835,7K
nicka3 мая 2009 г.Некоторым ведь больше нечего и делать, как только говорить. Есть такое призвание.
1796,5K
Подборки с этой книгой
__ Советское книгоиздание. 1976-1980
- 392 книги
Библиотека "Огонек"
- 506 книг
__ Путешественники, первооткрыватели
- 47 книг
Книги на моей тумбе в квартире на Кантемировской улице.
- 246 книг
Другие издания
