
Библиотека советской фантастики
osservato
- 117 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В «Винсенте Ван Гоге» Гансовский упомянул, что овладевшее временем человечество наказывает преступников, отправляя их в отдаленные эпох. Позже он вернулся к этой идее, развернув ее в любопытную повесть.
С одной стороны, сюжет лишен загадки и раскрывается читателю на первых страницах (лишь только само совершенное преступление остается неизвестным до финала) – вот наш дряблый преступник, изнеженный горожанин будущего, заброшенный пенитенциарной машиной в кембрий. С другой стороны, мастерство автора в том и состоит, чтобы сделать из предсказуемого сюжета (их вообще раз два и обчелся, Борхес не даст сорвать) интересное произведение. Этим Гансовский и занялся, начав прокачивать своего героя морально и физически.
Произведение состоит из странного сплава самосовершенствования героя и описания удивительных миров, которых в повести четыре (если считать мир будущего). Каждый раз, когда герой погибает, его перекидывают поближе к будущему – так он, надо полагать, отсиживает свой срок. За кембрием следует мел, жуткая Бойня, где наш герой выживает среди поедающих друг друга динозавров. Инфернальная картина, Ефремов мог бы оценить всю степень энтропии. Затем, внезапно, герой оказывается в XVIII веке, где пытается стать прогрессором (волновала эта тема советских фантастов, ой волновала).
Автор умен, умеет создавать миры, поэтому эти скачки, несмотря на неочевидность выбора эпох, сливаются в общее полотно роста героя. Мораль сей сказки проста и хороша – когда увидишь в потоке людей знакомого, который как будто постарел на десяток лет и стал мудрее, возможно он недавно оттуда, где ящеры жрут друг друга или где пустынный континент без жизни, которая еще не вышла из моря. А может и из тех времен/краев, где крепостные гаремы, где людей продают, а помещики предаются псовой охоте. И как-то он, этот постаревший возвращенец, явно больше стал он ценить простой и уютный современный мир.

Нервная, неровная повесть. Видно, что автор несколько раз если не терял нить, то слегка упускал контроль над развитием событий, да так, что потом приходилось довольно девевянно поворачивать ход повествования. Однако такая заметная невооруженным взглядом шероховатость кажется простительной, ведь здесь есть то, что для меня составляет прелесть Гансовского – отказ от предрешенности.
В отличие от «Винсента Ван Гога», в котором действие развивается во Франции в XIX и XX веках, в «Инстинкте?» автор решил прыгнуть в далекий космос. Главный герой родился в 1970-м, знает такие слова как «мнс» и помнит небольшие зарплаты артистов Ленинградского областного (Ленинград присутствует в прозе Гансовского постоянно), однако сам уже путешествует на самый край Галактики с базы в созвездии Лепестка. Где все эти мечты о скором покорении межзвездных глубин?
Повесть о неудачном социально эксперименте на далекой планете и отчаянной жажде вмешательства. «Трудно быть богом» на иной лад, скажете вы. Да, конечно, это частая тема в советской фантастике, ведь нам казалось, что мы можем легко рассуждать о законах социальной истории. Как не попробовать сделать это на инопланетном материале? Однако звучит это все скучнее, чем читается, ведь Гансовский в чем-то схож с Уильямом Гибсоном – у обоих очевидная страсть к описанию ощущений, при этом страсть реализованная, описания эти глубоки и тактильны, если так можно сказать.
Сама идея о механическом существовании разумных существ, поведение которых регулируется добавками в пищу, мне уже встречалась, только вот та книга была более поздней. В сборнике Б. Иванова и Ю. Щербатых "Обитель монстров" была милая повесть ‘Strawberry Fields Forever’, в которой способ воздействия на население был таким же (и всем космическим посетителям местные настойчиво предлагали попробовать клубничку). У Гансовского, правда, идея эта не была центральной, он щедро набрасывает свои мысли на бумагу.
Особую, какую-то резкую прелесть составляет загадочная машина, которая кормит отупевших людей на планете Иаката. Гансовский, насколько я могу судить, любил писать о такой машинной эволюции, о технике, которая ведет себя. Вот и здесь что-то грохочет, стонет, выдает, самочинится, вылезает на поверхность. Оторопь порой берет.
Прогрессор, правда, какой-то малахольный вышел, физически крепкий, а эмоционально уж больно неустойчивый. Но тем, пожалуй, и интереснее.

Дааааа, наконец-то я её дочитал, эту книгу... О, нет, она кончилась, чьёрт побьери! Очень, знаете ли неоднозначное чтиво. Сложное. Приходится продираться, карабкаться, проползать, как и, собственно, главгероям. На одном дыхании фиг прочитаешь, ну, у меня физическая подготовка на уровне «мёртв», поэтому, может быть. В сборнике две вещи, обе — охренительно тяжеловесны и неспешны, текут ручьём, только успевай кораблики запускать. Мыслей, стародавних мечт, размышлений о будущем. Вот это всё, короче, или длиннее... Первая вещь, конечно, сразу вызывает массу вопросов: может ли общество развиваться по сценарию отличному от социалистического или капиталистического? Очень достойное внимания размышление на тему социального устройства общества, отчасти и Лем отдыхает в углу, хотя хрен его, уважаемые читатели, знает. Второй роман вообще не от мира сего, информационная переполненность сродни посещению музея — вы не знаете очень многого, но при этом чувствуете родство с главным героем или отторжение, у кого как. У меня было фифти-фифти. Особенно вставила третья часть, где ГГ при Екатерине жил и жёг не по детски. Хотя и остальные части весьма достойны прочтения. В сумме, я, наверное, всё-таки не согласен с центральной мыслью автора, что человеком становятся, претерпев и преодолев. Нихрена подобного! Человек — это уже ваш собственный карапуз, сидящий в коляске и пускающий слюни. Он уже человек, уже даже практически личность. Не ваша собственность, не головастик какой-то... Впрочем, сами решайте, но помните, что от вашего выбора зависит будущее человечества и цивилизации в целом. Спасибо за внимание и до свидания!

Когда-то очень было принято жалеть простого, маленького. Диккенс, Кафка с Чеховым, Фаллада просто слезами обливались - такой он, мол, замечательный, добрый, скромный, а судьба обижает. Но пока простой прост, а маленький мал, они действительно тихие. Однако дай чуть вылезти, подняться. Гораздо круче нос задерет, чем тот, кто уже привык к возвышенному положению.

Отчаяние надо уметь преодолевать. Еще в юности заметил, что слишком эмоционален, взялся себя контролировать. Когда серьезная неудача, надо со всей силой ее пережить. Уйти вглубь, представить себе все возможные последствия и ужаснуться. Один раз так, другой, третий… От этого повторения она перестанет так уж волновать.

Простой человек в конторе четыре часа подряд, и если на него обратят внимание, так только, чтоб нетерпеливо спросить, почему такие-то данные не готовы. Другой же, талант, три минуты покувыркался на сцене, и гром оваций. Где справедливость?.. Впрочем, простому тоже пальца в рот не клади. Когда-то очень было принято жалеть простого, маленького. Диккенс, Кафка с Чеховым, Фаллада просто слезами обливались — такой он, мол, замечательный, добрый, скромный, а судьба обижает. Но пока простой прост, а маленький мал, они действительно тихие. Однако дай чуть вылезти, подняться. Гораздо круче нос задерет, чем тот, кто уже привык к возвышенному положению. Одним словом, люди — еще та публика. Порой даже спрашиваешь себя — не лучше ли, если б мы так и остались обезьянами. А то обрадовались — произошли!













