В. А. Жуковский. Поэзия чувства и "сердечного воображения"

Кличка «романтический» случайная, историческая; следовало говорить о новой поэзии (трубадуры, Данте, Тасс, Шекспир, Ариост, Кальдерон, Шиллер, Гëте) в отличие от древней; если под романтической поэзией разуметь «оригинальную, самобытную», то в таком случае «Гомер, Эсхил, Пиндар, словом, все лучшие греческие поэты - романтики, равно как и превосходнейшие произведения новейших поэтов, написанные не по правилам древних, но предметы коих взяты из древней истории, суть произведения романтические, хотя ни тех, ни других и не признаюн таковыми». (из статьи Рылеева "Несколько мыслей о поэзии; p.23)

И кн. Вяземский рассказывает, как собирался умирать изувеченный на войне Евдоким Давыдов: "Ну, братец, и думаешь о смерти; ну и думаешь, что умрёшь вечером; ну, братец, и велишь себе подать чаю; ну, братец, и пьёшь чай и думаешь, что умрёшь; ну, не умираешь, братец; велишь себе подать ужинать, братец; ну, и ужинаешь и думаешь, что умрёшь; ну, и отужинаешь, братец, а не умираешь; опять ляжешь, ну, братец, и заснёшь и думаешь, что умрёшь, братец; утром проснёшься, братец; ну, не умер ещё; ну, братец, опять велишь подать себе чаю, братец".

Счастливая любовь неразлучна с надеждой, но "надеяться и не доверять почти одно и тоже, а неверная надежда в самую минуту счастия соединена с унынием меланхолии"; несчастная же любовь, "разлучённая с сладкою надеждою жить для того, что нам любезно, слишком скоро умертвила бы наше бытие, когда бы отделена была от меланхолии, от сего непонятного очарования, которое придаёт неизъяснимую прелесть самым мучениям. Невидимая цепь привязывает тебя к твоей горести; в ней твоё бытие; утратив её, ты сам уничтожен, ибо всё то, что прежде наполняло твою душу, вдруг исчезает": мысль о том, что ты любим, что сердце, отнятое у тебя судьбою, ещё свободно, не отдано и что, переменись твой жребий, она, быть может, была бы твоею. Пока человек упрекает одну судьбу, у него остаётся некоторая обманчивая надежда на перемену – и в этом обманчивом ожидании – "тайное меланхолическое наслаждение".

Когда Жуковский находился в унылом и печальном настроении, Тургенев писал ему, ободряя: будь повеселее, "ты должен быть доволен состоянием своим, я сужу по твоему образу мыслей: есть укромный уголок, да Руссо в руках, — а у тебя всё это есть, — чего тебе хочется? Наслаждений истинных — их нет здесь, а какие только могут быть на этой планете, то дружба и поэзия тебе их доставляют, а доброе твоё сердце пользуется ими. Перестань, брат, грустить! Правда, я и сам, не имея никаких причин, жаловаться на судьбу, часто грущу, и редко, редко луч истинного удовольствия осветит душу мою. Ах, нет! Я имею все причины на неё жаловаться. Но что ж делать?"