Дом за зеленой калиткой. Рассказы

Сложное, двоякое отношение у меня к этому рассказу. Не нравится мне на какую мысль он меня наводит, хотя я прекрасно понимаю, что автор совсем эту мысль в виду не имела. В самом начале она честно делится, что рассказ основан на реальном событии, на истории ее знакомых, но всё равно меня не покидает мысль о том, что одна маленькая жизнь уничтожила три другие жизни.

Это факт, который невозможно отрицать и, возможно, у меня такая полоса, что мне постоянно попадаются книги в которых рождение детей, воспитание детей преподносится как страдание, как мучение, как лишение себя жизни. На это можно посмотреть и так, на этом можно посмотреть и по-другому, я прекрасно понимаю силу риторики и что одну и ту же проблематику можно возвести совершенно с разных углов. Есть огромное количество литературы, где дети это спасение. К примеру, недавно мною прочитанные Авонлейские хроники , там было много историй когда дети спасали жизни, спасали души, давали второе дыхание.

В этой истории, в этом рассказе получается что люди не способны разговаривать друг с другом, и это действительно проблема современности, даже несмотря на то что в рассказе описывается приличное прошлое. Люди не хотят говорить друг другу то, о чём они думают; чего нам хочется - мы не делаем; того что мы делать не хотим - мы постоянно заставляем себя делать; когда мы пытаемся высказаться про себя, мы зачем-то говорим как поступает наш партнер (хотя мы понятия не имеем, что на самом деле в голове партнера и лишь озвучиваем свои гипотезы, вместо того чтобы говорить о своих реальных чувствах). И вот это вот постоянное непонимание друг друга выливается в действие, пару не сказанных фраз, которые могут перечеркнуть 20-30 лет жизни. Это возмущает меня. Я всегда стараюсь (хотя надо говорить не стараюсь, а делаю) донести до других людей что я думаю, что я чувствую, как бы больно это не было. Никакая боль сказанного слова не может быть сильнее потраченных десятилетий.

А в рассказе мне не хватило какого-то личного высказывания. Акцент расставлен на внутренних переживаниях персонажей, хотя они и так понятны если, в принципе, знать синопсис. Это слишком верхний слой ситуации. Куда интереснее было бы прочувствовать авторскую рефлексию, чтобы войти с ней в конфронтацию или согласие. А так получается: "Померла, так померла".

«Почему бы и не позволить себе в уходящем году один маленький повод для счастья?» - подумала я и открыла сборник рассказов любимого автора. Не мудрствуя лукаво, развернула книгу на странице с закладкой и нырнула. С книгами Дины Рубиной я всегда ныряю, рассекаю волну рукой, отделяю свою реальность от ее реальности…

Снова маленький чудесный этюд из прошлого, в котором каждый яркий мазок – воспоминание, пережитый, передуманный, перенесенный подчас как болезнь опыт. Ёлка пёстрым пятном застыла в углу, старик прижимает к себе рыдающую внучку, другая, старшая, гневно смотрит на беспощадную родственницу, а в далеком, недосягаемом каком-то закутке начинающая писательница Дина Рубина прикрывает за собой дверь. Слеза на щеке, судорожный взмах плеч, золотой оскал и боль, застывшая во взгляде. Схематично, как и должно в этюде, но смысл предельно ясен.
А как все просто начиналось! Дина Рубина соглашается скорее по доброте душевной, нежели по призванию давать уроки музыки соседской девочке Карине. Вот уже год она не играет и не думает о Музыке – этом строгом отчиме, этом божестве, ежедневно требующем в жертву часы титанического труда и полной самоотдачи. Волей-неволей Дина становится свидетелем непростых будней чужой семьи. Мать умерла, отец пропадает на работе, а все трудности быта и присмотр за старым дедом и братом с сестрой ложатся на хрупкие плечи ученицы. Уроки музыки для Карины являются еще одной повинностью, еще одним долгом, и чуткая молодая учительница, наблюдая за безучастно отстукивающей по клавишам ученицей, так живо напоминающей ей саму себя в далёком прошлом, понимает это с самого начала их непростого знакомства…
Дина Ильинична сразу предупреждает: эта повесть будет совсем не о ее взаимоотношениях с Музыкой. То будет грустная и смешная повесть… Когда она будет. А «Уроки музыки» пусть и льются на читателя нестройными горькими аккордами, все же о другом. Они о таланте, о призвании, об ошибках. И вот, вглядываясь сквозь строчки в душу рассказчика, я вдруг подумала о том, насколько мой дорогой автор прав, ибо то, о чем она пишет, очень живо горит и болит во мне. Болит всякий раз при взгляде на листы плотной бумаги, акварель, любимую пачку кохиноровских карандашей. Живопись ведь тоже в своем роде жесткий отчим, не терпит посредственных. Можно подтачивать грифель ежедневно, можно расписывать лист за листом…. Но это ли дорога к успеху, к внутреннему удовлетворению, если в тебе нет той самой Искры? Стоит ли продолжать, если попытки так часто ведут к разочарованию? Пока для меня это вопросы без ответа. Пока для меня это барьеры, которые я либо возьму, либо оставлю в стороне уже навсегда.

Сорок незатейливых страниц обернулись глубокой внутренней рефлексией. И вот ты познаешь непростую историю соседского семейства и думаешь, думаешь, думаешь о чужом и своем наболевшем, вспоминаешь вместе с автором события, ход которых хотел бы изменить, да невозможно… Рассуждаешь про себя и этими рассуждениями бередишь собственные душевные ушибы. Ведь за плечами у каждого свой ворох решений. Необратимых. Верных или нет? Никто не ответит, только время все расставит по местам.

Дина Рубина - обладатель несчетных талантов. Она легко может растревожить, развеселить, вдохновить или отправить путешествовать. А еще она умеет удивлять. Берясь за рассказ Концерт по путёвке «Общества книголюбов», я никак не ожидала такой темы. Такой локации. Хотя я редко берусь угадывать финал или развитие сюжета в произведениях этого автора. Наполненные повседневной реальностью, знакомой не по наслышке каждому читателю, ее книги настолько далеки от шаблонности и предсказуемости, насколько это возможно в литературе.

Я прошла, вслед за героиней рассказа все стадии концерта по путевке. Включая предысторию с публикацией трех рассказов в популярном московском журнале во время учебы в девятом классе музыкальной школы. Последовавшую за этим раннюю славу, которая коварно пригрела юное дарование.

Жанр: монолог подростка на фоне воспоминаний отца о воспитании этого парня.
О чём: сюжет прост, но на сколько же он широкий. Едет машина, и 16 летний пацан рассказывает о себе отцу. Мужчина, по ходу разговора, вспоминает как рос мальчуган, открывая жизнь героев с неожиданной стороны. Целая жизнь в этих воспоминаниях и рассуждениях мужчины.
Книга переключается с мужчины на парня и обратно. Один говорит вслух, другой про себя. Парню водитель отвечает, но за кадром (вот интересно, как сказать "за кадром" про книгу) и односложно, а вот во внутреннем монологе мужчина очень красочно размышляет и говорит то, что знать парню не следует.

ПОНРАВИЛОСЬ:
Герои. В книге лишь два героя, но как это часто бывает в семейных романах, за рассказом двоих цепляются истории людей что рядом. События множатся, а вселенная ширится. При всём при этом, главными действующими лицами остаются двое. Другие вмешиваются и резко, меняя сюжет и понимание происходящего, но всё внимание на двоих. Мне нравится, когда мало действующих лиц. Я всегда путаюсь, когда героев много.
Более того эти двое мне невероятно симпатичны. В юном я вспоминаю свою юность, такую же наивную и протестную, в другом узнаю современную свою рассудительность и спокойствие. Оба героя невероятно классные. Я полюбил обоих и жадно слушал голос автора, в тайной надежде, что книга никогда не закончится, а когда закончится, то у этих двоих будет всё хорошо.
События. Сюжет движется не спешно и вроде бы ничего не происходит. Если бы это был фильм, то зритель увидел бы машину и двоих в ней. Едут и разговаривают, вот и всё. Есть, правда, воспоминания и в них вся соль. Видим разговор отца с сыном, но тут воспоминание и всё переворачивается с ног на голову, потом другое воспоминание и снова всё не то чем кажется. Таких поворотов несколько и все они уместны и правдоподобны. Понравилось не только это, а то что сложности в прошлом раскрывают героев в настоящем. Люблю когда бытовые сложности в книге присутствуют не просто так, а чтобы раскрыть героев. Показать их читателю.
Нравится, что герои справляются с трудностями как могут. По человечески, без пафоса и геройства. Не всегда верно, но очень правдоподобно. Я люблю когда правдоподобно.
Увлекательно. Не мог оторваться и не о чём другом думать не мог, как о судьбе героев. Так что если захотите её прочесть/прослушать (вот придумали бы слово объединяющее два этих процесса) выбирайте выходные или отпуск. Может увлечь.
Озвучка. Слушал в прочтении автора. Люблю я когда авторы читают свои сочинения. Я думаю, что только авторы и гениальные чтецы могут верно передать интонации.
Так вот, Дина читает очень хорошо. Живо и дерзко за подростка и медленно и рассудительно от мужчины. Гендерная разница чтеца и героев вообще не ощущалась. Слушать приятно.
Экранизация. Есть фильм по повести. Заинтересовало. В виде фильма эту историю можно показать, иллюстрируя прошлое как поясняющие воспоминания. Правда, чтобы полноценно показать все эмоции героев нужен не один десяток часов.
Название. Название на прямую связано с историей. За прилагательным "двойная" скрывается двойственность происходящего. Двойная жизнь, двойная вина и двойное отцовство.
Конец. Последняя фраза в повести - это текст телеграммы как гром средь ясного неба. Автор так хорошо подготовила почву, что хочется крикнуть "Нет! Только не это!!!". Сильно, очень сильно. Жирная точка там где надеешься на многоточие.
Кому хочется посоветовать: отцам, мужьям и их жёнам. Подросткам, а так же матерям сыновей.
И всем любителям семейных историй, рассказанных интересно.

Рубину я не читала уже давно, около семи лет. Но с той поры осталось у меня четкое ощущение: с большими ее романами у меня совсем не складывается, а вот малая проза очень хороша. На этой волне я даже купила себе тогда сборник ее повестей и рассказов. И вот, не прошло и десяти лет, пришел его час, потянуло на что-то подобное, так что прочитала сразу две вещи подряд. И получила от чтения большое удовольствие (хоть не скажу, что мне прямо все понравилось), в очередной раз убедившись, как важно иногда бывает читать под настроение.

Начало 50-х, Ирина, молодой врач-терапевт в крошечном городишке, пытается как-то жить эту жизнь. Дома маленький ребенок, которого не с кем оставить, мама, которая была надежной опорой, скоропостижно умерла, никого другого в этом городе, куда Ирина попала по распределению, у нее нет. К тому же, она не из самых «благонадежных»: отца давно забрали, да и нация у нее та самая, которую многие не любят.

Поддавшись внезапному порыву, Ирина предлагает молодой девушке, встретившейся ей на медосмотре, работать у нее няней. Отмахнулась даже от того, что девушка – зэчка, воровка и успела «отмотать» срок. Так в ее жизнь вошла Любка, а вместе с ней – помощь и практическая сметка, которых Ирине так не хватало. Удивительным образом эти двое дополнили друг друга: интеллигентная, добрая, но непрактичная Ирина и грубоватая, но подкованная в житейских делах Любка. Никогда не знаешь, как повернется жизнь, вот и в жизни Ирины случилась такая полоса, когда та самая Любка, которую «в приличной семье» и на порог бы не пустили, практически спасла жизнь ей и ее ребенку. Бывает по-разному…

Есть в этом рассказе и некоторые минусы, которые заставили немного снизить оценку: отдельные чересчур карикатурно-отрицательные персонажи, например. Но, по большому счету, сейчас даже не хочется о них писать. Вещь все равно хорошая и однозначно стоит прочтения.

Автобиографический рассказ Дины Рубиной "Концерт по путёвке "Общества книголюбов" - это ещё одно свидетельство о том, сколь велика сила настоящего Искусства. Искусства, которое способно проникать в самую глубину человеческой души, трансформируя её восприятие мира. Искусства, вдохновляющего на изменение нашей жизни, на устремление к добру и красоте. На мой взгляд, несмотря на то, что этот рассказ Дины Рубиной носит ярко выраженную сатирическую направленность он имеет глубинный подтекст. Описание автором её "творческой командировки" в воспитательно-исправительную колонию поначалу вызывает у читателя непроизвольную улыбку:

"…В назначенный час я слонялась у подъезда «Общества книголюбов», ожидая обещанный транспорт. В сумке, перекинутой за спину, лежал мой творческий багаж – три столичных журнала с моими рассказами. Мне было восемнадцать лет, в активе я имела: новые джинсы, ослепительной силы глупость и твердое убеждение, что я – писатель. Пассив тоже имелся, но незначительный: несколько задолженностей по музыкальным дисциплинам и несчастная любовь за прошлый семестр.
Наконец подкатил транспорт – этакий крытый фургончик для перевозки небольшой компании. Вполне обычный «рафик», если не считать одной странноватой детали: окошки «рафика» были довольно крепко зарешечены.
За рулем сидел молодой человек в форме, из чего я поняла, что выступать придется в воинской части. Молодой человек приоткрыл дверцу и крикнул почтительно:
– Товарищ писатель?
Я подтвердила со сдержанным достоинством.
– Сидайте в «воронок», товарищ писатель! – пригласил он приветливо.
Мы поехали…
Когда в зарешеченном окошке ханское величие мраморных дворцов сменилось глинобитным пригородом, я поняла, что воинская часть находится далековато. Когда кончился пригород и по обе стороны дороги разбежались хлопковые поля, я поняла, что это – очень далеко. А мы все ехали, ехали, ехали…
В конце концов часа через полтора машина остановилась перед высокими железными воротами, крашенными той особой темно-зеленой краской, какой у нас красят обычно коридоры больниц, тюрем и городских нарсудов – вероятно, для поднятия настроения..."

Осознание автором, что выступать ей придётся не в воинской части, а в исправительной колонии вносит в рассказ некие тревожные нотки:

"Несмотря на состояние сильнейшей анестезии, я отметила, что их актовый зал похож на вагон-теплушку времен войны: длинный, дощатый, битком набитый серо-черными ватниками. Лица же над ватниками… Лиц не было. Я их не видела. Страх и отвращение слепили глаза. Были серые, тусклые, бритоголовые рожи. Без возраста.
Ватники, с кочками бритых голов, озверело затопали, засвистели и нецензурно-восхищенно заорали. Надо полагать, здесь это считалось аплодисментами. Потом наступила… Ну, тишиной это можно было назвать только в сравнении с ядерным взрывом, но к этой минуте мое авторское самолюбие давно уже валялось в глубоком обмороке, и единственное, чего мне хотелось жалобно и страстно, – чтобы на зарешеченном «рафике» меня вывезли отсюда поскорее куда-нибудь..."

И вот в этом бараке, служащем для воспитанников колонии "очагом искусства" происходит неожиданная трансформация. Соприкоснувшись с великой силой настоящего искусства воспитанники колонии на глазах у автора внезапно преображаются:

" Когда в горле совершенно пересохло, я потянулась за стаканом воды и бросила взгляд на ватники в зале. И вдруг увидела лица. И увидела глаза. Множество человеческих глаз. Напряженных, угрюмых. Страдающих. Страстных. Это были мои сверстники, больше – мое поколение, малая его часть, отсеченная законом от общества. И новый, неожиданный, электрической силы стыд пронзил меня: это были люди с судьбой. Пусть покалеченной, распроклятой и преступной, но судьбой..."

Удивительно, но пробуждению их исстрадавшихся душ способствовали произведения запрещённого на тот момент Александра Галича и не жалуемого Владимира Семёновича Высоцкого. Именно строки этих поэтов зацепили за живое и всколыхнули в неприкаянных душах отверженных обществом изгоев лучшие порывы. Не случайно, автор обращает наше внимание на искренность чувств этих ребят, на те аплодисменты, которые звучали в её адрес:

"Но иногда я вспоминаю почему-то небольшой квадрат скользящего неба, поделенный прутьями решетки на маленькие голубовато-синие пайки. И еще вспоминаю: как они мне хлопали! Я, наверное, в жизни своей не услышу больше таких аплодисментов в свой адрес. И хлопали они, конечно, не мне, а большим поэтам, песни которых я пропела, как умела, под аккомпанемент разбитого фортепиано..."

Отличный рассказ! И я вдвойне рада написать это, потому что вообще-то я с Рубиной не дружу. Прочитала два ее романа, впечатлиться так и не смогла и уже совсем было решила, что не мой это автор и не стоит больше пробовать. Однако на рассказ вот соблазнилась. Подумала - пусть будет последний шанс. Если уж и рассказ "не пойдет" - значит, не судьба.

Оказалось - судьба. И еще какая! Рассказ про двойную фамилию мне понравился, и очень. И не потому, что настроение было подходящее или "звезды так сошлись". А потому что он правда замечательный. Эта ситуация до сих пор не выходит у меня из головы, я ее все прокручиваю мысленно, и все больше думаю, как же жалко в этой истории абсолютно всех героев. Конечно, кое-кого осудить очень даже можно, но... Это не отменяет жалости. Каждый получил свою долю страданий, каждый так или иначе мучился, а сколько еще предстоит... Особенно одному из них, до поры до времени ни о чем не подозревающему.

Едут в машине отец и сын. Разговаривают. Точнее, сын говорит, а отец ведет с ним внутренний диалог. Точнее, монолог, потому что ответов он, конечно, не получает. Сын рассказывает о себе, о матери, высказывает все свои мысли, огрызается, делится переживаниями, а отец отвечает что-то очень мудрое, правильное и отцовское. А сам в это время произносит еще одну, мысленную речь. Почти что исповедь, вот только немую, потому что ничто на свете не заставит его рассказать сыну все, как есть. Но перед мысленным взором так и встает все то, о чем говорить нельзя, так что сыну то и дело приходится напоминать ему, чтобы смотрел на дорогу.

Они не виделись три года. Сын стал почти взрослым, он уже личность. А отец вспоминает, как они с женой ждали этого ребенка, долгих 8 лет... Вспоминает, как мучительно любил его, маленького, как ухаживал за ним... Вспоминает каждую минуту его детства. И ту драму, что в одночасье разрушила его и не только жизнь, перевернула, заставила испытать мучительную боль. И все то, что последовало потом. Все годы, что медленно, но верно подтачивали силы всех действующих лиц.

О, сколько же боли скрывается здесь. И разрушенного по глупости счастья. Ошибки, которые уже не исправишь. И, как следствие всего, ложь во спасение. Но что будет, когда правда всплывет наружу? А ведь она всплывет, я уверена процентов на 90... Знаю только, что не хотела бы оказаться на месте ни одного из героев. Даже представлять себе не хочу - как это.

P.S. А малая проза-то куда лучше пошла. Радуюсь=) И на этой волне сразу прочитала и второй рассказ. И снова - пятерка.

Даже не знаю, что сказать по поводу этой книги... Когда какая-то история так трогает сердце, мысли разлетаются, остаются одни эмоции и чувства.
В общем-то, довольно банальная, к сожалению, история главных героев: отца и сына (назовем так) и на фоне их несколько второстепенных персонажей. Пожалуй, она построена на чувствах и эмоциях, наверное, поэтому и вызывает именно их. Мне кажется, если бы люди умели и хотели общаться, разговаривать друг с другом этой книги совсем бы не было или она была бы абсолютно другая. А так получается жизнь, как она есть, без прикрас.

замечательный рассказ. такой небольшой, но очень ёмкий: и о любви, и о предательстве, надежде и отчаянии, о извечном нашем желании «как лучше» и его последствиях.

любовный треугольник (любовный ли?), ложь во спасение (только кого, не понятно) и наивные, прекрасные глаза подростка, хотя в его речах уже слышно разочарование жизнью и отчаянные попытки не замечать действительность.

прекрасный слог. как всегда легко и красиво. первый раз знакомлюсь с малой прозой Рубиной - и вынужденная сказать что знакомство состоялось более чем успешное. буду продолжать сама и советовать всем-всем-всем.

Рассказ, безусловно, трогательный и с хорошим финалом, но, как мне показалось, тут важнее образ музыки как прекрасной, но бесплодной мечты, неспособной никого ни от чего защитить и никому подарить настоящего счастья. Хрустальная раковина музыкального училища, "девочки... будущие консерваторки", уроки музыки, необходимые для развития... Но в обычной жизни эти знания вовсе не пригождаются и, возможно, даже мешают. Потому что необходимость выживать слишком груба и конкретна, чтобы в таких условиях заниматься музыкой.