Посторонний. Падение

«— Неужели у вас нет никакой надежды? Неужели вы живете с мыслью, что умрете совершенно и ничего от вас не останется?
— Да, — ответил я.
Он опустил голову и опять сел. И сказал, что ему меня жаль. Ему кажется — такое невозможно вынести человеку. А я чувствовал одно: он начинает мне надоедать»

«— Просто мне нечего сказать. Вот я и молчу.»

«Сначала после ареста меня заперли в помещении, где уже сидели несколько заключенных, почти все — арабы. Увидев меня, они стали смеяться. Потом спросили, что я сделал. Я сказал, что убил араба, и они замолчали.»

«Он только спросил еще, с тем же усталым видом, сожалею ли я о своем поступке. Я подумал и сказал — не то чтобы жалею, но мне неприятно.»

«— Неужели вы хотите, чтобы жизнь моя потеряла смысл? — воскликнул он.
Я рассудил, что меня это не касается, и так ему и сказал.»

Мое великодушие объяснялось той самой природной ущербностью, которая делала меня неблагодарным или безразличным к людям.

«– У меня никогда не бывает ничего интересного. Вот я и молчу.»

«Потом она спросила, люблю ли я ее. Я ответил, что слова значения не имеют, но, кажется, любви к ней у меня нет. Она загрустила»

Придя в отчаяние и от любви и от целомудрия, я наконец решил, что мне ещё остается разврат – он прекрасно заменяет любовь, прекращает насмешки людей, водворяет молчание, а главное, дарует бессмертие. Когда ты вполпьяна, ещё не потеряв ясности ума, лежишь поздно ночью меж двух проституток, начисто исчерпав вожделение, надежда, знаете ли, уже не мучает тебя – воображаешь, что отныне и впредь, на все времена, в жизни твоей воцарится холодный рассудок, а все страдания навеки канут в прошлое.

Я отсутствовал как раз тогда, когда занимал в жизни особенно большое место.

Но если нет больше отцовской власти, кто же будет хлопать по пальцам указкой?

Каждый человек свидетельствует о преступлении всех других - вот моя веря и моя надежда.

Ce jour-là, après le depart du gardien, je me suis regardé dans ma gamelle de fer. Il m'a semblé que mon visage restait sérieuse alors même que j'essayais de lui sourire.

Как будто недавнее мое бурное негодование очистило меня от всякой злобы, изгнало надежду и, взирая на это ночное небо, усеянное знаками и звездами, я в первый раз открыл свою душу ласковому равнодушию мира. Я постиг, как он подобен мне, братски подобен, понял, что я был счастлив и все еще могу назвать себя счастливым

Я не сразу понял, что речь идет о ней, потому что он сказал "свою любовницу", а для меня она была Мари.

[...] жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее.

Но ведь нельзя всегда быть рассудительным.

[...] настоящие мужчины всегда поймут друг друга.

Я видел в себе только замечательные качества, этим объяснялись мое самодовольство и безмятежное
душевное спокойствие. Если я уделял внимание ближним, то только из снисходительности, без всякого принуждения и поэтому еще больше заслуживал
похвалы и мог подняться еще выше в своей любви к самому себе.

Заметили вы, что только смерть пробуждает наши чувства?

В этом отношении жизнь в человеческом обществе, надо признать, несколько испортила первоначальную простоту его натуры.