Посторонний. Падение

Он хотел еще говорить о Боге, но я подступил к нему ближе и постарался в последний раз объяснить, что у меня осталось слишком мало времени. И я не желаю тратить его на Бога.

Да кто же в конце концов обвиняемый? Это не шутка — когда тебя обвиняют. Мне тоже есть что сказать!

Решалась моя судьба — и никто не спрашивал, что я об этом думаю.

Словно знакомые дорожки, прочерченные в летнем небе, могут привести не только к безмятежным снам, но и за тюремную решетку.

— Знаете, мы немножко раздули ваше дело. Для газет лето — мертвый сезон. Ничего не подвертывалось стоящего, только вот вы да отцеубийца.

Я не понимал, почему у меня отнимают то, что никому не мешает и не вредит.

А ведь все небесные блаженства не стоят одного-единственного волоска женщины.

[Я] часто думал: если бы меня заставили жить в стволе высохшего дерева и совсем ничего нельзя было бы делать, только смотреть, как цветёт небо над головой, я бы понемногу и к этому привык. Ждал бы, чтоб пролетела птица или наползли облака, всё равно как здесь жду, в каком ещё диковинном галстуке явится мой адвокат, а в прежней жизни запасался терпеньем до субботы, когда можно будет обнять Мари.

Так ужо створаны чалавек, мілы пане, у яго два абліччы: ён не можа любіць другіх, калі не любіць самога сябе.

Але каб быць сапраўды шчаслівым, немагчыма ўвесь час клапаціцца пра іншых. Выходзіць, выйсця няма. Або шчаслівы і асуджаны — або бязгрэшны і няшчасны.

Праўда, як і святло, асляпляе. А хлусня — наадварот, хлусня — гэта прыемны прыцемак, які выразна адцяняе кожную рэч.

Мне было невядома, што свабода — не ўзнагарода і не адзнака, якую святкуюць шампанскім. І не падарунак ці прыгожая скрынка з ласункамі на ўцеху тваёй вантробе. Зусім наадварот — гэта цяжкая праца, доўгі бег на бясконцую дыстанцыю, у адзіноце і на змор. Ні шампанскага, ні сяброў, якія б узнялі келіх і зірнулі на цябе з пяшчотнай любоўю.

В начале заключения самым тяжелым было то, что в мыслях я все еще был на воле.

Но знаете, душа переполнена, и лишь только я открываю рот - текут, текут слова.

Даже когда у меня возникает очень сильная симпатия к человеку, я держусь на стороже.

Произнесите те слова, которые уже много лет не перестают звучать по ночам в моих ушах и которые я произношу наконец вашими устами: "Девушка, ах девушка! Кинься еще раз в воду, чтобы вторично мне выпала возможность спасти нас с тобой обоих!"

Теперь слишком много страдальцев карабкается на крест, желая, чтобы их видели издалека, даже если им надо для этого попрать ногами того, кто уже давно распят. Слишком много людей решило творить милосердие без великодушия.

Иной раз яснее разберёшься в человеке, который лжёт, чем в том, кто говорит правду.