Цитаты из книги Пармская обитель

Любовник больше думает о том, как бы пробраться к возлюбленной, чем муж о том, как уберечь жену; узник больше думает о побеге, чем тюремщик о затворах; следовательно, вопреки всем препятствиям, любовник и узник должны преуспеть

Главной персоной в гостиной Крешенци был бесспорно кавалер Фоскарини, человек вполне порядочный и поэтому сидевший понемногу в тюрьмах при всех режимах.

Любовь различает оттенки, неуловимые для равнодушных глаз, и делает из них бесчисленные выводы.

Жизнь бежит, не будь же слишком требователен, бери то счастье, которое доступно тебе, торопись насладиться им.

Она была слишком умна, чтобы не чувствовать порою, как тяжело, когда не с кем поделиться мыслями.

...партию либералов возглавляла маркиза Раверси, богачка и интриганка, способная на все, даже на успех

Когда человека терзают муки неразделенной любви, то всякое занятие, требующее внимания и каких-то усилий, кажется ему невыносимой обузой.

Политика в литературном произведении - это как выстрел из пистолета посреди концерта: нечто грубое, но властно требующее к себе внимания.

Они хотят видеть вокруг себя только маски, а берутся судить о цвете лица.

…всякий раз, когда достоинства любовника тускнеют в глазах возлюбленной, этому любовнику следует отправиться в путешествие.

Однажды вечером, после того как Ванина весь день ненавидела его и давала себе обещание держаться с ним еще холоднее, еще суровее, чем обычно, она вдруг сказала ему, что любит его.

Он любил, как любят первой любовью в девятнадцать лет, как любят в Италии.

разве мне встретилась хоть одна женщина, свидание с которой даже в первые дни было бы мне приятнее прогулки верхом на породистой и еще незнакомой мне лошади?

Он разговаривал с нею так, словно их слушали двадцать человек.

Нет! Французам нельзя говорить правду, если она задевает их тщеславие.

После такой похвалы молодой князь в угоду Ванине готов был поджечь Ватикан.

"... В характере герцогини были две своеобразные черты: крепко пожелав чего-нибудь, она уже никогда не отказывалась от своего желания; приняв какое-нибудь решение, она уже не подвергала его обсуждению. И нередко она приводила слова своего первого мужа, славного генерала Пьетранера: "Что за дерзкое неуважение к самому себе! Почему сегодня у меня должно быть больше ума, чем в тот день, когда я решился на этот шаг?.."

Я, конечно, люблю, но так же, как чувствую аппетит в шесть часов вечера!

— Открыто выказывать любовь к своему государю, — говорил он, — это почти дерзость. Наш долг — слепо повиноваться ему.