Из сердцевины пиона
Медленно выползает пчела…
О, с какой неохотой!

Твердость и прямота близки к истинному человеческому совершенству, и чистота души превыше всего достойна почтенья.

Летняя трава!
Павших древних воинов
Грёз о славе след...

Горестный удел!
Шлем, забрало, - а под ним
Верещат сверчки...

О, хамагури
В заливе! Вот уходим
И я, и осень...

В старом моем домишке
Москиты почти не кусаются.
Вот все угощенье для друга!

Вот исток, вот начало
Всего поэтического искусства!
Песня посадки риса.

Ты говорил, что «вернись-трава»
Звучит так печально… Еще печальней
Фиалки на могильном холме.

Уж осени конец,
Но верит в будущие дни
Зеленый мандарин.

Полоть… Жать…
Только и радости летом
Кукушки крик.

Совсем легла на землю,
Но неизбежно зацветет
Больная хризантема.

Хоть беспощадно
Палит, как раньше, солнце, -
Осенний ветер...

Я присел на скалу и немного отдохнул; тут я увидел, что бутоны низкорослых вишен полураскрылись. Умилительна душа цветов этих запоздалых вишен, погребённых под грудами снега - и не забывающих о весне! Это было подобно тому, как если бы под пламенеющим небом благоухали цветы сливы.

Направил лодку в бухту Ёсидзаки, на границе провинции Этидзэн, и посетил сосну Сиогоси.

У самой горы, вдоль «Тропинки Севера», растет тростник Тоу. Говорят, что до сей поры его ежегодно собирают и приносят в дар правителю провинции.

Осенний ветер еще звучал в ушах, алые клены вспоминались взору, но и в зеленеющих ветвях есть также своя прелесть.

В саду, где раскрылись ирисы.
Беседовать с старым другом своим, –
Какая награда путнику!

Ей только девять дней,
Но знают и поля и горы:
Весна опять пришла.

А ну, скорее, друзья!
Пойдем по первому снегу бродить,
Пока не свалимся с ног.

«Нет покоя от детей!»
Для таких людей, наверно,
И вишневый цвет не мил.

Верно, эта цикада
Пеньем вся изошла? –
Одна скорлупка осталась.

Зеленеет один,
Осеннему ветру наперекор,
Спелый каштан.

Откуда вдруг такая лень?
Едва меня сегодня добудились…
Шумит весенний дождь.