Священный месяц Ринь

Мумия. Давно, еще в прошлом веке, три молодых писателя: Пелевин, Столяров и Лазарчук объявили о создании нового направления в литературе, турбореализма. На взгляд и словами дилетанта - это текст, настолько плотно насыщенный аллюзиями и реминсценциями, что дает при чтении эффект изящной логической игры, разгадывания сложной головоломки, интеллектуального развлечения. Все трое стали знаменитыми, хотя по-настоящему на слуху только Пелевин (очень люблю его ранние вещи). У Столярова своя аудитория, к которой я не примкнула, скажем так - не мое. Лазарчук (на самом деле как раз его знают все, ну кто из слышавших фамилию Пелевин действительно что-то у Пелевина прочел? А "Параграф 78" с продолжением смотрели очень многие. И российский фильм "Темный мир". По-настоящему зрелищный, интересный и логически обоснованный, в отличие от большинства представителей жанра, мистический боевик. Автор оригинальных произведений и автор сценария - Андрей Лазарчук в обоих случаях). Так вот, Лазарчук - пожалуй единственный, кто придерживается заявленных изначально принципов. Потому что может это делать. Чтобы писать интеллектуальные вещи - нужно быть интеллектуалом, чтобы писать изящные головоломки, нужно обладать представлением, что они такое. Но сейчас о теме, объединившей всех троих, мне представляется что-то, вроде литературной игры, как у Пушкина с Жуковским с темой спящей красавицы. Наше время жестче и циничнее. Мавзолей Ленина с лежащей в нем мумией. Каждый из троих писал на эту тему. Есть рассказ у Пелевина, но не буду говорить о том, чего не помню. Хотя, тема пирамиды и мумии для него стала одной из сквозных, знающий творчество легко проследит мотивы в "Омоне Ра", "Поколении", "Жизни насекомых". Столяров, в свою очередь, написал очень сильный рассказ с одноименным названием. "Мумия" Лазарчука - короткий, оставляюющий ощущение удара под вздох, рассказ. Мир, который практически копия нашего, чуть более насыщенный магией, разве что (на первый взгляд - суевериями). Совок конца восьмидесятых, каким мы его помним. Детям в школе объявляют, что завтра вместо занятий они пойдут в театр. Когда мальчик Руська говорит об этом перед сном маме, она впадает в тихую панику: почему не сказал заранее, договорилась бы со знакомым врачом о справке на этот день. Утром на мальчишку надет колючий свитер-самовяз со ввязанным, сплетенным косичкой волосом, а для отвода глаз на шею - веревочка с семью хитрыми узелками: станут отбирать - отдай и скажи на дороге нашел, напутствует мама. Вместо театра детей везут в Кремль. Царь-пушка, царь-колокол, грановитая палата, встреча с Ильичом (да, он живой тут, шепотом дети пересказывают страшилку о том, как после смерти вождя пришел колдун, похожий на кошачьего бога и предложил скорбящим соратникам оживить. Но говорить об этом вслух смертельно опасно). Перед визитом к вождю детей просят сдать магические предметы и обереги, кучка набирается изрядная, журят классную руководительницу за суеверия в отдельно взятом коллективе. Руська веревочку не сдает и при контрольном осмотре, который производят горбун с маленькой сморщенной обезьянкой на плече, переживает приступ панической атаки. Однако, отобранная веревочка выполнила свою задачу - отвести глаза проверяющих от подлинного материнского оберега. Дети входят к Ленину в кабинет, он говорит с ними, хитро улыбаясь, угощает конфетами, после чего их ведут обедать (за счет заведения). Кого-то несут, ослабели как-то все. Руська слышит краем уха: покушал, сердешный, вон от сарделек одни шкурки остались. Потом всем дают освобождение от учебы еще на день, Руська болеет, но выздоравливает, его подруга возвращается только через неделю, а друг, которому не повезло попасть в благословенное место дважды за год (переведен из другой школы) не возвращается никогда. Сомнения в том, нужно ли хоронить, если они были, оставили меня сразу, как прочла.

"Тепло и свет" первая повесть, с нее началось мое знакомство с Андрем Лазарчуком. Впечатление глотка чистого воздуха после спертой духоты и вожделенного тепла для путника, что долго брел на семи ветрах по недружелюбной местности в одно и то же время. Постапокалиптическая сказка. В ковчеге, представляющем собой теплую и оборудованную для выживания пещеру спасаются не всякой твари по паре, а те, кто успел попасть. Сто тридцать два человека. Обычные люди, разве что испорченные не квартирным вопросом, а отсутствием необходимости в поте лица своего зарабатывать хлеб свой. В пещере необходимый минимум, стараниями примитивной, потому безотказной, системы саморегуляции, гарантирован каждому и работать для его получения вовсе не нужно. Люди скучают, тупеют, предаются примитивному разврату, завидуют друг другу, ненавидят друг друга и... не хотят воспроизводить популяцию. Все идет к тому, что через двести лет, когда выход на поверхность станет возможным, выходить будет некому.

Есть заметные герои в этой сказке: Принцесса (да-да, настоящая, к тому же сирота - король с королевой, позаботившись о создании ковчега, попасть туда не успели), Полковник (мечтает стать генералом), Пастор, Мастер (он гений и если делал большую часть времени игрушки для маленькой Принцессы, это не значит, что не может сотворить по-настоящему серьезной вещи), Физик (умная и привлекательная женщина), Художник и Клерк (министр-администратор из "Обыкновенного чуда", угу: Как Я это называю).

Озабоченность демографией сподвигает Полковника (вдохновляемого Клерком, клерки всех сортов всегда найдут возможность отщипнуть кусочек от пирога власть имущих) установить в пещере военную диктатуру. Которая очень скоро превращается в полицейское государство с пайковой системой и собственным концлагерем для политзаключенных. Начальный импульс добиться прироста населения запретом абортов и контрацепции как-то забыт, Полковник увлечен чисткой, уничтожая неугодных и отчаянно нуждается в легитимизации (понятное слово?, это чтобы все признали) своей власти. Для чего, по совету Клерка, собирается в свои "под шестьдесят" сочетаться браком с шестнадцатилетней принцессой. Принцесса с детства любит Мастера (Клерк, клерки всегда все полезное подмечают) обещает ей, что тот умрет медленной и мучительной смертью, если она откажется от брака. А Мастер и Физик, тем временем создают новое солнце. Оно висит само собой под потолком и питаться должно любовью (такая симпатическая магия), только почти не светит и не греет, не любят люди друг друга в этом новом мире.

Нет смысла пересказывать чудесную сказку, которую можно прочесть за полчаса. Да и куда мне тягаться с гением? Там много всего происходит, трагичного и прекрасного. А люди ковчега в результате встают перед выбором: любить друг друга изо всех сил или замерзнуть в темноте. Будут любить, научатся...

Еще несколько слов о форме. Это письма мужчины, бывшего очевидцем и участником событий, но не запертого в ковчеге. Он может путешествовать между мирами и способность эту использует для того, чтобы найти тот, в котором его любимая свободна и ждет его. Намек на чрезвычайно сложную космогонию Лазарчука с мирами, вложенными друг в друга, взаимно-пересекающимися, реальными и мнимыми, об этом потом. Только представьте, что вы получаете одно за другим шесть писем от человека, который отлично вас знает и любит. Вы счастливы и любимы в своей сегодняшней жизни, и он уходит, боясь помешать вашему счастью. Представили? Вот как раз это ощущение, возможность побыть той женщиной, которой рассказывает незнакомец свою сказку - то, за что стоит прочесть "Тепло и свет". А в вашей жизни того и другого станет больше, я точно знаю.

Мы читаем ради фабулы, когда берем в руки сборник народных сказок. Ну хорошо, может быть еще "Муму" и "Каштанка" - две полярные собачьи истории постигаются новообращенным адептом чтения для сюжета, а сладкий яд тургеневского и чеховского письма вливается в них, меж тем. Есть читатели врожденно-иммунные, которым что ни дай - все съедят и разницы не заметят. Я не о них сейчас. Каждый о себе, я о и за таких, как я. Не помню, когда именно, скорее всего, в самом начале знакомства с литературой, начала выделять одних авторов и отдавать им предпочтение перед другими. Писавшими, казалось, ничуть не худшие истории.

К юности уже понимала, что тот инструмент, который под руками одного звучит как расстроенное пианино в третьесортном борделе, у другого заставляет душу рваться из груди, подобно скрипке Страдивари, на которой играет виртуоз - этот инструмент называется стиль. Он делает совершенно непохожим, произносимое на одном языке. В первом случае хочется бежать, зажав уши руками, во втором - подражая крысе в известном со школы бесчеловечном эксперименте - нажимать на заветный рычажок, стимулирующий зону наслаждения снова и снова. В отличие от несчастной крысы, мы останавливаемся. По простой причине: хорошо написанные книги - редкость.

В одной, небольшого объема, повести, навскидку можно насчитать четыре стилистических узора, каждый из которых поразил в свое время в самое сердце. Жесткая, очень мужская манера Хэмингуэя. Аксеновское, времен "Острова Крыма" разлитие мыслию по древу. Спокойный, но со внутренней сжатой энергетикой, тяготеющий к научности рассказ Стругацких. И то самое, что прежде вынимает твою душу, а после, стряхнув налипшую шелуху, ставит на место, мягкой кошачьей лапой с алмазными когтями в подушечках - набоковское письмо. Говорить о том, что шелуха спадает не только с души, но со всего тебя - излишне.

Затейливая вязь вплетается в странный и почти непонятный с первого прочтения сложный орнамент, который есть проза Андрея Лазарчука, органически входя в нее и высверкивая алмазными гранями в преломлении света. У того, что он пишет, есть интересная особенность: иногда в процессе возникает физическая потребность читать вслух. Хочется одновременно произнести и услышать, попробовать написанное не только "на глаз", но еще и на вкус. Лазарчук-стилист впервые так ярко открылся мне в повести "Иное небо". И тут уж нарратив, который не сумела ухватить с первого раза, стал несущественным. Знала, что вернусь, не смогу не вернуться к "небу" снова и тогда разберусь в хитросплетениях сюжета полностью. К слову, перечитывала трижды и еще один раз в составе развернутой повести "Все,способные держать оружие" Так и не уловила всех нюансов, думаю, по причине собственной недалекости.

Альтернативная история. По ряду причин, берущих истоки во Второй Мировой, политическая карта мира поделена иначе, чем привычная нам. Задача элитной группы бойцов под руководством Игоря Валинецкого (Пана) - предотвратить масштабный теракт, способный сдетонировать начало Третьей Мировой. Сложная структура. Много персонажей. Прихотливый рваный узор, по которому сложно отследить сюжет и сведение даже пары нитей воедино отмечаешь как собственный читательский успех.

Пересечение сверхтехнологий с языческой магией русского севера (один из фирменных значков Лазарчука, позже мы встретимся с этим много раз). Читается на одном дыхании (если вы смышленый читатель, остальных - просьба не беспокоиться). Очень хочется быть как герой и его друзья и плевать при этом. что я девочка.

Там не только небо иное, мы сами, перенесенные туда, становимся неуловимо иными. И возвращаемся, неся в себя эту инакость. Девятый дом в астрологии - это высшее знание, которого ищешь сам и дальние странствия, откуда возвращаешься измененным. Эта повесть под девятым домом вся.