Дядя Федор, пес и кот

— Слушай, кот, как ты раньше жил?
Кот говорит:
— Плохо жил. Хуже некуда. Я больше так не хочу.
— А ты, Шарик, как жил?
— Нормально жил. Серединка на половинку. Когда покормят, хорошо жил, когда не покормят — плохо.
— И я тоже нормально жил. Серединка на половинку, — говорит дядя Федор. — Только теперь мы будем по-другому жить. Мы будем жить счастливо. Вот тебе, Матроскин, что нужно для счастья?
— Корова нужна.
— Ну и хорошо, покупай себе корову. А еще лучше — напрокат возьми. Чтобы сначала попробовать.
Кот подумал и сказал:
— Эта мысль правильная — корову напрокат взять. А потом, если нам жить с коровой понравится, мы ее навсегда купим.
А дядя Федор у Шарика спрашивает:
— А тебе что для счастья нужно?
— Ружье нужно, — говорит Шарик. — Буду я сам с собой на охоту ходить.
— Ладно, — говорит дядя Федор. — Будет тебе ружье.
— А мне еще ошейник нужен с медалями! — кричит пес. — И сумка охотничья!
— Во дает! — говорит Матроскин. — Да ты нас так разоришь совсем! Никаких от тебя доходов нет, расходы одни. А ты, дядя Федор, что себе сам покупать хочешь?
— А мне самому, — говорит дядя Федор, — велосипед нужен. Мне его в городе не разрешали заводить, там машин много. А здесь я могу кататься сколько хочешь. По деревне и по полям. Туда-сюда. Сюда-туда.
Но кот не согласен:
— Ты, дядя Федор, только о себе и думаешь. Ты, значит, будешь по деревне кататься, а мы сзади будем пешком бегать. Туда-сюда. Сюда-туда. Нет, не об этом я всю жизнь мечтал! Не нужен нам твой велосипед!
— А ты мотоцикл купи, — предлагает пес. — Как мы ТРАХ-ТАРА-РАХ по деревне! Все собаки умрут от зависти.
Дядя Федор как представил себе это ТРАХ-ТАРА-РАХ, так ему сразу весело стало. А кот кричит:
— Ни о чем-то вы не думаете! Вам лишь бы деньги истратить. А если дождь или мороз, к примеру? Мы же попростужаемся все. Позаболеваем. А я, может, только жить начал — корову купить собираюсь! Нет, мотоцикл — это не машина. Не нужно мне вашего ТРАХ-ТАРА-РАХА, и не уговаривайте!

— Тогда родители пропадать начнут, — говорит мама. — Потому что я и без того на работе устаю. У меня еле-еле сил хватает телевизор смотреть. И вообще, ты мне свои глупости не говори. Ты лучше скажи, как нам мальчика разыскать.
Папа думал, думал, а потом сказал:
— Надо заметку в газете напечатать, что пропал мальчик. Зовут дядя Федор. И все его приметы описать. Если кто увидит, пусть нам сообщит.
Так они и сделали. Написали заметку. Рассказали, как дядя Федор выглядит. Сколько ему лет. И что у него спереди волосы торчком, как будто корова его лизнула. И обещали премию тому, кто его найдет. И отнесли заметку в самую интересную газету. У которой больше всего читателей. А дядя Федор ничего этого не знал. Он в деревне жил.

Он повернулся к Матроскину и тихо спросил:
— Матроскин, а как гармониста Шуряйку полностью звать?
— Шуряйка, — отвечает кот.
— А по отчеству?
— Николаевич.
— Уважаемый Шуряйка Николаевич, — сказал папа, — подыграйте мне.
Гармонист Шуряйка заиграл, а папа запел:
Ой, шуми ты, куст ракитовый,
Вниз под ветром до земли.
Казаки…
И вдруг все услышали, что кто-то папе подпевает. Все услышали красивый женский голос:
… дружка убитого
На шинели принесли…
— Это ветер завывает! — сказал Матроскин.
— Это крыша звенит, — сказал Печкин.
— Это домовые веселятся, — сказал дед Александр из-за церкви.
— Это мама поёт! — закричал дядя Фёдор. — Смотрите, вот она в телевизоре!

Папа сразу приуныл: где это их мама?
И тогда он сказал:
— Дорогие гости, у меня грустное настроение. Давайте петь песни.
Все участники банкета как обрадуются! (Они не знали, куда руки, ноги девать, чем надо узбекский плов есть: вилками, ложками или половником, а тут им дело предложили.) Они все как запоют!
Но никто из них ни одной песни до конца не знал. И у них вот что получилось. Сначала Печкин запел:
Степь да степь кругом,
Путь далёк лежит…
Там в степи глухой…
Дальше он не знал, что там было, поэтому замолчал. Тут Евсевна с горушки начала:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой…
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой…
Получилось, что в глухой степи расцветали яблони и груши и текла речка. Евсевна стала петь дальше:
— Выходила, песню заводила… —
и, как назло, тоже забыла слова.
Тут уже дядя Фёдор запел:
Пусть бегут неуклюже
Пешеходы по лужам,
А вода по асфальту рекой…
Получилось, что Катюша на берегу крутом поёт песню крокодила Гены. Вышло складно, но неправильно. Потому что когда Катюша выходила на берег крутой, песни крокодила Гены ещё на свете не было.

Дом журналистов заполнили от подвала до чердака. И все везде всё репетировали. Одних кадрилей репетировалось три: подмосковная, подпсковская и подсанкт-петербургская.
Мамина аккомпаниаторша — менеджер по колготкам тётя Валя — так волновалась, что ноты с песнями вместо пригласительного пропуска на входе милиционеру отдала. А дежурный милиционер сам так волновался, что эти ноты вместо пропуска взял.
И вот режиссёр Грамматиков, ответственный за концерт, закричал:
— Внимание, до начала трансляции осталось два часа! Начинаем прогон.
Прогон — это не тогда, когда прогоняют ненужных людей, а тогда, когда идёт последняя репетиция.
Операторы схватились за камеры, осветители — за фонари, прозвучали фанфары, и концерт пошёл. Вернее, не концерт, а репетиция концерта.

Когда телеграмма из Москвы пришла, Шарик и Печкин очень обрадовались, а Матроскин сразу насторожился:
— А почему это мамы в этой телеграмме нет? Что-то здесь не так!
Но он особо эту мысль обдумывать не стал. Он просто решил взять командование в свои руки.
На следующее утро, ближе к полудню, он грозно так сказал Шарику:
— Вот что, охотник, тридцатое число на дворе, завтра Новый год. Бери ты в лапы пилу и топор и отправляйся в лес новогоднюю ёлку добывать. А мы с почтальоном Печкиным будем сибирские пельмени готовить. Или новогодний деликатес — макароны по-флотски.
Шарик не согласен:
— Мне жалко ёлки рубить. Они такие красивые!
— Ты не о красоте думай, а о том, что они бесплатные! — кричит кот. — Сейчас, между прочим, время настоящей экономии наступило. Значит, всё бесплатное надо брать как можно скорее.

А папа задумался:
— Интересно, сколько лет этому менеджеру по колготкам? И кто он, блондин или жгучий брюнет?
Как будто это имеет какое-то значение для колготок.
Дядя Фёдор спросил:
— После выступления на последней электричке разве нельзя к нам в деревню приехать? А мы тебя около станции встретим.
— Я, конечно, люблю Простоквашино, — говорит мама, — но не до такой степени, чтобы в вечернем платье в электричках разъезжать.
— Это верно, — заметил папа, — сейчас в Простоквашине зима. Там надо вечернюю телогрейку с блёстками надевать и вечерние валенки на высоком каблуке.
Они, конечно, расстроились, что мамы с ними не будет. Но твёрдо решили, что отступать не станут и во что бы то ни стало доедут до Простоквашино.

Папа спрашивает маму:
— Ты где будешь Новый год встречать — в семейном кругу или в магазинном? Мы с дядей Фёдором решили в Простоквашино ехать.
Мама на это отвечает:
— Да вы сами подумайте. Я живу у вас, как крестьянка крепостная. У меня есть четыре платья вечерних с блёстками, а показывать их некому. Я хочу на людях Новый год встречать. Там, где много музыки и света — в подвале Дома журналистов. Я хочу, чтобы люди мои платья видели.
Папа говорит:
— Может быть, мы эти платья без тебя в этот подвал пошлём? Пусть их там людям покажут, а ты с нами в Простоквашино поедешь.
— Ни за что, — сказала мама, — куда платья, туда и я!
И тогда мама открыла свою тайну:
— Вы как хотите, а у меня выступление на Центральном телевидении. В подвале Дома журналистов будут новогодний концерт участников самодеятельности снимать. Я уже полгода как один номер с нашим менеджером по колготкам репетирую.
Дядя Фёдор даже поразился:
— Вот какая у нас мама замечательная!