Вот и закончилось двухлетнее приключение офицера британской разведки Томаса Эдварда Лоуренса в Аравии времен Первой Мировой войны взятием Дамаска в начале октября 1918 года, и закончилось мое двухлетнее чтение его мемуаров сейчас, тоже в начале октября. Какое это счастье!
Какой же это был тяжкий труд читать этот талмуд! Каждый раз берясь за него снова и снова, я погружался в зыбучие пески Аравии, терял понимание происходящего как от пустынных миражей, вместе с Лоуренсом покачивался в седле верхом на верблюде под палящим солнцем, и пил тухлую воду из дряных колодцев, и снова отправлялся в путь, в безжалостную пустыню, испытывающую тело, дух и совесть, и конца и края этому невыносимому испытанию было не видно. Не даром Лоуренс в конце снова и снова пишет, как же ему осточертело так жить и как он просто хочет домой.
Но какое же это было путешествие! Офицеру, бывшему востоковедом и исходившем пешком половину Ближнего Востока, британское правительство во время Первой Мировой войны дает задание: собрать под началом Фейсала, сына короля Хуссейна, все арабские племена и кланы в одну мощную армию, способную выгнать со своей территории, при некоторой военной помощи британцев, засевших в этих краях уже сотни лет турок. И вот Томас Лоуренс, одетый в белоснежные восточные одежды, отправился странствовать по пустынным землям от одних кланов к другим, собирая их в одно целое, и не позволяя арабским вождям перебить друг друга, но возрождая в них единый дух арабского национализма, чтоб перевести свою ярость на турок и ударить в них единым фронтом. Да, сладкие сказки обещал Лоуренс арабам: как они, выгнав с помощью британской армии турок со своих земель, получат свободу и независимость и собственное объединенное правительство, не взирающие на межклановые и межплеменные распри. Как бы не так, думал Лоуренс, ненавидя себя за то, что вынужден возбуждать в арабах возвышенные мечты о том, чего никогда не будет, ведь не оставят варваров на верблюдах в покое европейские державы, не нужно им мощное государство под боком, но раздерут они его после войны, о чем будет сказано в небольшом послесловии от переводчика. Но все это будет потом, а пока ехал Лоруенс по пустыне на шумном верблюде со своими провожатыми от одних деревень до других и выполнял приказ. И следствие этого вранья европейев, лившегося в уши арабам из уст Лоуренса пожинаем мы теперь, читая сводки о бесконечных войнах на Ближнем Востоке. Хотя, как бы оно могло быть иначе? Трудно предсказать.
Невыносимо читать эти мемуары не только из-за их бесконечного однообразия переходов по пустыне, напоминавшем путешествие хоббитов с кольцом из Шира (что я в тот момент читал параллельно), но и по большей части из-за непривычных арабских имен и наименований местностей, которые расположены неведомо где, и понимать, откуда шел Лоуренс и с кем, куда и к кому, просто невозможно. Если бы перед глазами была карта в масштабе, то было бы ясны хотя бы площади и расстояния, но Лоуренс довольствовался единственной мерой в пустыне - днями перехода. А это, сами понимаете, сомнительная и непонятная мера. Тем более, что под конец становилось ясно, что на машине эти расстояния покрываются весьма быстро.
Несмотря на тяжесть чтения и однообразность описания военных приготовлений, приказов и передвижений по пустыне, все это перемежалось невероятными и красочными описаниями природы, быта арабов и философскими размышлениями Лоуренса о самих арабах и том, что он делает в этой Аравии, а главы 100 и 103 мне так толком и не дались, чтоб их лучше понять, надо будет перечитать их уже в оригинале - так изощренны мысли Лоуренса и тонка материя его мыслей.
К моему стыду, однако, красочные описания природы давались мне не менее тяжко, чем остальные трудные вещи. Ибо все эти пейзажи я никогда не мог видеть в принципе, и когда Лоуренс описывал вади, долины и скалы, часто используя с изощренностью геолога подробное перечисление и описание пород, из которых были сложены эти местности, я просто тихо страдал, понимая, что все это выглядит, наверняка, очень впечатляюще, но не в силах был это представить. И даже когда шли описания деревень или зеленых местностей, мой разум тоже страдал, ибо, по моим фантазиям, на всем Ближнем Востоке только пески или голые скалы без зелени, и ее наличие в лоуренсовских описаниях меня страшно изумляло и также не давало ничего представить. Придется теперь гуглить все эти пейзажи, выискивая встречавшиеся мне названия местоностей.
Плюс добавлю, что меня впечатляла красота слога самого Лоуренса, особенно в этих описаниях или рассуждениях, и я не могу понять других прочитавших эти мемуары, что мол, бледновато он пишет, не художественно. Ну он же не роман написал! А мемуары, как он, мало кто расписывает такими красочными описаниями.
Бесконечные переходы по пустыне, казалось, никогда не закончатся, как, наконец, с середины началось интересное - подрывы его арабами турецких железных дорог, сопровождаемые опять же красочными описаниями Лоуренса уже взрывающихся паровозов.
А затем, спустя некоторое время, происходит турецкий "плен" Лоуренса, который я ждал, исходя из просмотренного мною до чтения фильма, но который оказался в тысячи раз хуже. Очевидно, в фильме такое показать не могли. Страшные вещи, которые творили с Лоуренсом турки, описываются холодно, но горько, и кажется, что это изменит автора, как-то повлияет на его дальнейшие действия и жизнь. Но нет. Он как будто забывает обо всех надругательствах турок и больше ни разу об этом не вспоминает, однако уже замечается его презрение и ярость к туркам вообще, и расправы над ними описываются им все также холодно.
Вообще отстраненная холодность, с которой Лоуренс расписывал, например, как постоянно страдал от дизентерии, не привыкший, как арабы, пить воду из луж, удивляла с самого начала, но после такого же отстраненного описания "плена", стало ясно, что Лоуренс относится к своим несчастьям едва ли не с равнодушием. Закалявший себя сызмальства и привыкший к боли, он ее не чувствует, но постоянно ищет, и можно долго рассуждать на тему, почему он это делает, а можно просто восхититься его терпением. Свои страдания он описывает точно также буднично, как и все вокруг, потому что как настоящий исследователь нового, ему интересно не только это новое, но и он сам в этом новом и как он на это реагирует. И реагирует с невероятным стоицизмом.
Очень многое в его философских размышлениях и взглядах на жизнь оказалось мне близко, и могу сказать что я прочувстовал дух этого необычного человека, и теперь он всегда будет меня восхищать и восторгать.
Заканчивается книга взятием Дераа и Дамаска, и установлением Лоуренсом при помощи всех его арабов правительства, закона и порядка в Дамаске, буквально рождение нового государства, и все это выглядит крайне впечатляюще, пусть и это государство долго прожить не смогло.
В мире существует два перевода "Семи столпов мудрости" на русский. Полная версия в переводе Георгия Карпинского на 700 страниц, и укороченная версия, выпущенная самим Лоуренсом и снискавшая славу, после того как длинный оригинал славы тогда не возымел, "Восстание в пустыне", переведенное Яковом Черняком, размером в 350 страниц. Так что, когда будете читать, смотрите на количество страниц. Однако, перевод Карпинского может быть не совсем верным, и я рекомендую читать, как я, в фанатском переводе некоей FleetinG_, который можно найти в интернете.
От книги я остался в огромном восторге, и особенно от личности самого Томаса Эдварда Лоуренса, но чтение было невыносимым и буквально причиняло страдания (прямо настоящее погружение в тяжкую работу Лоуренса), причем в основном из-за моего незнания подробностей географии Ближнего Востока, хотя ее может знать так подробно, наверно только востоковед или тот, кто там живет, а также незнания о проходивших там военных действиях во время Первой Мировой. Поэтому я бы сказал, что к чтению я ее не рекомендую - могу предложить ограничиться Восстанием в пустыне , также издававшемся под неверным оригинальным названием в этом варианте или этом . А еще лучше - посмотрите замечательный голливудский фильм "Лоуренс Аравийский" с несравненным Питером О'Тулом в главной роли, в котором есть лишь незначительные разногласия с мемуарами, и вместе с главным героем пронеситесь по пустыне вихрем арабского восстания на фоне фантастических пейзажей, но оставляющего после себя, увы, не долгожданную свободу, а только горечь и опустошение.
Мне теперь надо тоже пересмотреть этот фильм и добавить в список чтения еще другие книги о чарующем Ближнем Востоке.
Но какой же все-таки это был невероятный человек - Томас Эдвард Лоуренс, Лоуренс Аравийский!
20 понравилось
