Миссис Дэллоуэй

Давно я ходила вокруг сборника с романами Вулф, и тут случайно дошли до него руки. В общем, если очень коротко — было как-то маловато для полного впечатления, но в целом — понравилось. Это интересный опыт чтения — если вам еще не знакома литература жанра "потока сознания" — очень советую приглядеться ️
⠀
Это история о миссис Клариссе Дэллоуэй, которой слегка за пятьдесят, и в один момент на ее прием приезжают друзья молодости — и мужчина, который делал ей предложение, но она вышла за другого, и женщина, в которую Кларисса в юности была влюблена, и прочие.
⠀
Сюжета, как такового (в смысле, классического, трехактового, завязка-кульминация-развязка) здесь нет. Зато в работе Вулф, наверно, как нигде, ощущаются чувства, эмоции и самые мимолетные мысли героев. Правда, из-за резких скачков с мыслей одного героя на мысли другого героя, я иногда путалась в повествовании :)
⠀
Несмотря на это, опыт чтения Вулф оказался чем-то сродни плаванью — резкое погружение в сплошной текст, а затем плавное течение по строкам, уносящим тебя в сокровенные чувства героев.
⠀
Для меня во многом отзывался (из-за насущного, конечно) параллельный сюжет с Септимусом — человеком 30-ти лет, который во время Первой Мировой заработал себе посттравматическое расстройство. Поэтому для меня в большей степени раскрылась тема антимилитаризма и ужасов войны, последствия которой калечат жизни уже после ее окончания.
⠀
В общем, очень рада, что наконец-то познакомилась с автором, обязательно надо будет продолжить чтение ее романов :)

Я уже прочла как то один роман писательницы, не особо впечатлил- думала , что вряд ли вернусь к ней, но решила дать шанс- ведь не судят по одному роману , бывают и неудачные произведения у автора, и тем более это классик и в биографии написано, что именно она дала толчок к женской прозе.
Ну раз так, надо было все же попробовать другое произведение и….что получила?
Мысли, мысли, мысли и размышления всех подряд обо всем , но как мне показалось книга ни о чем.
Я не люблю ставить плохих оценок, стараюсь оценить нейтрально и только 5 раз из1889, что отмечены в прочитанном поставила 2 , и очень жалею об этом- эта не сравнится с ними , потому здесь 1.5 - просто не могу поставить что-то больше- там хоть что-то меня цепляло, здесь практически ничего .
Хотя понятно , что писать автор умеет, красивые обороты, сравнения- но такое впечатление просто пишет и пишет, чтобы выработать почерк или расписать ручку. И лишь в конце книги как то более менее что-то определилось, когда все же наступил прием в доме у миссис Дэллоуэй.
Но как же это все было долго и нудно. Мне показалось, что вместо 224 страниц в книге все 524.
Все эти сожаления Клариссы о том , что случилось когда то, или что не случилось все же просто бесконечны и повторяются в разных вариациях и на каждой странице. Да , что Кларисса- сожалеют все герои- просто мне самой после этого стало жалко их , не видно совсем есть ли просвет в их жизни, одно нытье.
Все герои какие просто нелепые. И в процессе чтения непонятно было зачем их всех собрали в одну кучу. Все герои или сумасшедшие или в депрессии. Перекручивают все свои события из прошлого сотни раз и опять сожалеют, сожалеют....
Ну ладно , если оставить героев- предложения у писательницы на страницу или полстраницы и непонятно часто о чем они. Перескакивание от размышлений одного героя к другому просто так без предупреждения и новой строки , и опять мысли, мысли, размышления. Сюжета в книге практически нет- только мысли о всем .Как у нас в Казахстане акыны- что вижу , то пою и главное подольше и покрасивее.
Не смогла читать книгу, на 5 странице решила послушать- хоть как то дело продвинулось, а то я просто засыпала под убаюкивание полстраничных предложений о чем то .
В будущем решила сразу смотреть на биографию писателя, и если у него на всем протяжении жизни были постоянно нервные срывы , голоса в голове , и желание покончить жизнь самоубийством, просто отложить такие книги- они не мои. Мне ее бесконечно жаль в ее горе и болезни, но читать авторов, которые писали в этом состоянии просто больше не хочу. Я просто не поняла автора от слова "совсем".
И устала читая все это. Увы.

У меня почему-то было четкое предчувствие, что с прозой Вульф мы разминемся: не могу назвать себя ценителем модернизма и потока сознания (хотя я люблю Керуака и Сэлинджера!) , мне понятнее то, что изящно укладывается в хоть сколько-нибудь привычные классические рамки. Но после путешествия на Маяк, в моем сознании открылась какая-то новая дверь, меня будто околдовали или загипнотизировали. Заставили следить глазами за маятником времени, а потом забыли вывести из легкого транса.

Роман Вульф - это нежный и невыносимо грустный акварельный этюд, едва уловимый и исчезающий, как следы на песке. Чистейшей (морской) воды импрессионизм: мазок лилового там, синяя безбрежность тут, цикламены в волосах Миссис Рэмзи, загадочные факельные лилии, широкий солнечный луч поперек кровати, песок (времени и на пляже), меняющие свои формы ракушки. Мысли героев, смешивающиеся в общий поток, качающиеся туда-сюда, как качели или лодка на волнах, как завораживающий и раздражающий одновременно контрапункт. Но ведь у каждого человека, если подумать, в течение дня возникает огромное количество сменяющих друг друга, зачастую противоречивых, полярных эмоций, мыслей и настроений, просто все это невозможно поймать, закрепить и уж тем более выразить словом. А Вирджинии удалось.

Меня отчего-то больше всего покорила вторая часть, самая короткая, где описывался дом, пришедший в упадок после отъезда огромной семьи Рэмзи. Такое удивительно яркое отсутствие присутствия, иллюстрация того, что мир существует и пока нас там нет. И образ самой миссис Рэмзи, конечно, неземной женщины, надолго остающейся в памяти у каждого, кто ее видел. Почти блоковская Прекрасная Дама, воплощение переменчивой женственности и противоречивости, воздушности и сложносочиненности одновременно. Да и мистер Рэмзи, философ и эрудит, мечтающий о величии, о том, чтобы дойти до последней буквы алфавита, завуалированный тиран, незаметно подчиняющий детей своей воле - тоже персонаж выпуклый.

Что же такое маяк? Символ мечты, определенности, которой так не хватает, или иллюзии? В чем смысл существования? Куда мы все плывем? Доплывем ли? Зачем уходит детство? В чем секрет супружеского счастья? Почему этот мир так невыносимо красив, но столь же жесток к нам? Как остановить мгновение, законсервировать красоту? Что нарисует Лили Бриско, раз первая линия, самая сложная, уже нанесена? На все эти и многие другие вопросы пытается ответить писательница, чья поэзия в прозе похожа на золотой луч маяка, покоящийся на волнах. И даже если она не отвечает однозначно и понятно, всегда можно попытаться ответить самому для себя.

Если Вы спросите меня, о чем книга, то первой мыслью будет «Ммм… А кто его знает?».

Один день из жизни Клариссы Деллоуэй? – Мало.
Поток сознания жителей послевоенного Лондона? – Не только.
Рассуждения о жизни, смерти, истине, надежде? – Пожалуй, слишком пространно.
Любовные воспоминания? – Нет, это не женский бульварный опус, хотя и не без этого.
Лайт-версия «Улисса» Джеймса Джойса? – Есть общие переклички, но книга Вулф пунктирнее что ли, больше вуали, наброшенной на глаза…

По центру повествования, грациозно прихрамывая, шествует Кларисса. Она легка, почти воздушна, хоть и немного постарела. Ее жизнь – светские приемы, раскланивающаяся и пустая болтовня. Когда-то, уже давно, выбрала в мужья надежного, правильного до тошноты, подающего в прошлом надежды мистера Деллоуэй. Другой, страстно влюбленный, провокатор чувств и эмоций ушел на задний план, однако занавес то и дело трепещется.

В летний погожий денек Кларисса идет по Лондонским улицам и вспоминает (утешая ли саму себя?):

Обнадеживающие душу мысли оборвутся, когда Кларисса присядет на кровать…на чердаке… Странно, что здесь нет ни единого намека на присутствие супруга – ни физического, ни духовного.

Почти сразу у меня всплывает другая сценка. Мистер Деллоуэй спешит из типичной английской гостиной домой. Чай выпит, светская болтовня наскучила, разум то и дело перескакивает на супругу. И ведь хорошие, приятные мысли в голове… Он загорелся желанием порадовать, купил розы, спешит, хочет напомнить ей, что любит, правда любит.
Дома – руки крепко сжимают цветы, она – на диванчике, спокойная, элегантная леди. Ее глаза чуть насмешливо скользят по его фигуре, будто еще до того, как его нога ступила через порог, она знала все. Он ловит взгляд, теряется, неуклюже сует цветы…

И что действительно антизабавно, так то, что Клариссу, кажется, все устраивает. Одинокий чердак, предсказуемый супруг, красивые, хоть и неловкие розы, внешнее спокойствие, выдуманное благополучие.

И вот я уже почти недолюбливаю эту мадам… Но затем натыкаюсь на слова Питера Уэлша, того самого провокатора:

Бальзам на душу, ложка меда в остывающем чае.

На кого похожа Кларисса? Джулия из «Театра», «Попрыгунья» Чехова, Анна Сергеевна из «Отцов и детей»?...

Кларисса Деллоуэй какая-то слишком умная, даже испорченная этим. Она любит жизнь, читает людей, есть глубина чувств и переживаний, но костыль из полного отсутствия ожиданий как-то тормозит, не дает разогнаться. Может, для счастья необходима надежда, простая такая, наивная? Или доля безумия?

Странная книга. Депрессивная, изящная, эмоциональная, туманная… Биография Вирджинии Вулф – примерно такая же. Талантливая писательница и очень необычная женщина, с которой оригинальность и сумасшествие то и дело играли в прятки.

Стоит ли читать? А почему бы и нет. Ведь кто-то читает Джойса. А «Улисс» и «Миссис Деллоуэй», на мой взгляд, живо перекликаются. Оба писателя ненормальные и талантливые.

Бывают книги осенние, зимние, весенние, а эта Летняя.
Лето - это такое время, когда все пробудилось - цветы и полевые и садовые, небо такое голубое-голубое и хочется устроить праздник - просто в честь лета.
И чувства все обостряются, осязание становится более тонким, запахи более резекими, зрение более острым, и можно услышать то, что осенью или весной проосто не услышишь.
А если летним днем окунуться в воду и выйти как бы обновленной (вот тут облом, на питерских пляжах запретили купаться, оставилии только один, у черта на рогах).
Праздник, вечеринка, сколько знакомых можно пригласть и у всех будет что-то свое летнее и платье можно надеть. Запустить руку в шкаф и достать то серое, длинное с разрезом, и тобой будут восхищаться, пусть даже для некоторых как была дурой, так и останешься.
А можно пойти в парк, говорят там будет показ мод и можно увидеть знаменитость мельком и не узнать, а потом гадать, кто же это был. И бросить монетку в озеро.
Можно купить цветы в холодном почти по-зимнему цветочном магазине и идти по улице с букетом.
Футбол, митинги, политика, это все конечно интересно, можно поговорить и об этом. Конечно, если не приглашают на другие праздники надо устроить свой и чихать на всех.
Вот Кларисса она хочет устроить праздник, надеть красивое платье, а муж ушел на ленч, на который ее не пригласили и дочка, совершенно не похожая на своих родителей внешне, устроилась помошницей к какой-то активистке, которая терпеть ее не может.
Одного приятеля на войне покалечило, второй влюбился по уши, а от Клариссиной влюбленности только воспоминания.
Но празднику - быть!

Однажды утром миссис Дэллоуэй вышла за цветами, чтобы украсить дом для вечернего приема гостей. "На служанку совсем нельзя положиться. Она и так с ног сбилась, подготавливая комнаты. Летит самолет. Биг-Бен бьет. Ах, Салли, Салли. Мы с ней запирались в комнате. А Ричард? Ох уж этот Ричард. Вечно торчит в своем парламенте. Нет, безусловно, он не Питер. Питер, тот не такой. Питер сейчас в Индии. Элизабет... Самолет летит. Какой-то безумец в парке. Война, всему виной война. На лодках тогда катались все. Конечно же, она сделает все, что велит Ричард. Элизабет заперлась в комнате и молится. Биг-Бен звонит. Уже три часа."
Вот вам частичный (краткий) пересказ. Ничего не напоминает? Мне вот в голову сразу лезет мультик и фраза "Какой заяц, какой орёл, какая блоха?!". Мой провинциальный ум много месяцев бился в агонии, силясь осознать происходящее в книге. Я настолько от нее в "восторге", что ни словом не сказать, ни матом жестами описать. Все по кругу, по кругу, но в разном времени, от имени разных героев. Все смешано и не разобрать, где мысли, где мечты, где воспоминания. Диалогов как таковых нет. Читаешь и не знаешь, общаются ли персонажи между собой в реальном мире или это все происходит в их головах. А если в головах, то чьих?
Скажу так: это произведение уникально. Настоящий поток сознания. Не каждый день встретишь такое. Читать его сложно, крайне сложно. Но Вирджиния Вулф получила признание не просто так. Поставить какую-либо оценку такому произведению я не решаюсь. Оно мне не понравилось категорически, но стиль очень оригинальный и своеобразный с литературной точки зрения.

" Да, душа человеческая, думал он, наше " я"; прячется словно рыба в пучине морской, ищет там во мгле, огибая гигантские водоросли, промчится по солнечной, высветленной полосе- и снова во тьму- пустую, густую , холодную, а то вдруг взметнется вверх, разрезвится на прохваченных ветром волнах..."
Тончайшее кружево из слов, понятий, мыслей, чувств . Сколько утраченных иллюзий, несбывшихся надежд, сколько сожаления, боли ! Лондон, Биг- Бэн , бой часов , улица, люди, люди , люди, судьбы и мысли. Запахи, цвета , звуки. Миры , много разных миров. Не все они соприкасаются . Здесь главное - не обмануть себя. Не жить иллюзиями , жизнь будет проходить в этих иллюзиях . Но придет мудрость - откроется простая истина , а исправить что- то уже будет нельзя, бессмысленно, поздно. Упущенные возможности как- то по- другому нарисовать свою жизнь. Нет времени на черновики . Живешь здесь и сейчас.
Персонажи и главные , и второстепенные приковывают к себе. Вчитываешься в поток слов, проникаешь в чужое сознание , не всегда понимая этот другой чуждый мир, но трепетно прикасаешься, боясь нарушить . Сколько здесь судеб . Разных. Есть сломленные , есть заблудившиеся , есть умышленно уводящие себя из реальности. Лондон бурлит, шумит , дышит . У Лондона бьется сердце , это его Биг Бэн, его Часы. Жизнь идет, порой сметая кого- то , порой поглощая.
Это поток сознания, но такой мне понятный . Я такие вот произведения называю романы- состояния. Состояние душевное, мироощущение , миропонимание , созерцание и погружение.
" Что такое мозг в сравнении с сердцем?"

Иногда думаешь, скорее всё время, думаешь и думаешь, и тогда, вернее здесь вот иногда, ловишь себя на мысли, что интересно было бы иметь такое чудесное устройство, превращающее твои мысли сразу же в текст. А ещё лучше чтобы запись была стерео, чтобы и мысли, и как бы так уже совсем чудесным способом, и одновременные чувства (или вневременные, это уж как отсчитывать, откуда). Потому что мысли и чувства это не совсем же одно и то же. А назовём мы это – агрегат им. Билли Миллигана. Хороший был бы агрегат, убийственно хороший. Очень нужный. О каждом человеке должна быть написана книга. Вот моё мнение.

Не из жалости или восхищения, и не из дидактических побуждений. Не потому что только бедному Йорику повезло с Гамлетом, а Гамлету с Шекспиром. И уж точно, не потому что человек – это звучит гордо. А просто так не хочется человеческую жизнь сравнивать со свинцовыми кругами, с затухающими свинцовыми волнами ударов часового механизма. И с цветами, такими недолговечными, ненадежными, бессмысленными цветами тоже не хочется сравнивать человека. Часы вообще должны просто показывать время до пятичасового чаепития. Никак не до последнего, нет никак не до последнего, господа. А цветы просто должны дариться. Иначе в чём вообще смыслы наших жизней?

Хотелось бы наполнить людей смыслом, знать их, знать их мысли, помнить. Чтобы их помнить. Чтобы смотреть потом на небо, чтобы находясь потом на планете людей, смотреть потом в ночное, звёздное небо и смеяться. Если люди думают, значит это должно быть кому-нибудь нужно? Куда впадают все эти потоки сознания, в какие моря, в чей океан?

Но я собственно не об этом всём и ни о чём другом не менее важном. Я собственно о “Миссис Дэллоуэй”. Но сначала подумалось о записях мыслей и чувств.

Так вот. “Миссис Дэллоуэй” читать трудно. Вот представьте. Вы турист, с рюкзаком, с фотоаппаратом, приезжаете в город, в исторический такой город (в какой же ещё туристу то?) и гуляете, гуляете по улочкам, и в замок зашли, и в парках погуляли, церкви посетили и музеи, посидели в кофейнях, и пять тысяч снимков у вас уже на флеш-карте. И всё это здорово, но полночь близится, а поезда всё нет. И главное впечатлений, увиденного, встреч – столько, что всё это запечатлелось разве что в вашем фотоаппарате. А чувства ваши, вмести с ногами вашими и глазами просто устали. В книгах вместо домов, улиц и мостов – слова, слова, слова. И у Вирджинии Вулф слишком много слов и главное к каждому слову прилагается ещё вереница, поток, прилагательных и смыслов, сравнений, сознаний, аллегорий, олицетворений, эпитетов, метафор. От каждого слова волнами разбегаются, колеблются другие, такие же самые, похожие, означающие то же. Но вместе создающие запутанную поверхность. И всё вместе такое ускользающее, непрочное, непонятное. Трудно оцениваемое. Даже название. Почему такое название? Разве только её мы читаем, разве каждого, каждое имя в книге мы не раскрываем, разве каждому не посвящены мысли-прилагательные, разве не все они герои этого времени? Нет, все люди здесь, все образы, каждый раскрываются, одаряются прошлым, мелочами и мыслями. Миссис Дэллоуэй только начинается эта книга и даже не заканчивается. Потому что, какое же это окончание? Потому что это многоточное окончание. Просто когда от брошенного камня по воде расходятся круги и затухают, и уже на самом крае колебаний совсем не видно, это не значит, что волн уже нет. Просто у нас нет такого аппарата, которым можно было бы понять, что они ещё есть.

И получается вот что, слушайте. Один день миссис Клариссы Дэллоуэй и Британии. Но никого в “Миссис Дэллоуэй” не любишь и даже никого не жалко. Не сочувствуешь ни тем, кто перестаёт жить, ни тем, кто зачем-то продолжает. Никто не интересен, потерянное поколение персонажей. И без надрыва, и без последствий. Даже война где-то там прогрохотала, проползла мерзкой жабой и от неё если, и пострадали, то или армяне, или славяне. И чем закончится день, и будут ли ещё дни не интересно. Но вот что. При этом каждая фигура в книге, каждый персонаж не скульптурный, не восковой, не – как живой, а кажется с кого-то вполне конкретного списанный, чьими-то глазами виденный. И весь день, и весь год, и всё десятилетие, и поколение, и круг, и весь Лондон, и вся Британия с колониями также. Вот что, слушайте. Всё это так читается и чувствуется. С ощущением, что всё это кто-то видел, думал, страдал, перебирал, переживал и чувствовал. Ровно точно также как и ты. Персонажи не интересны, как и сюжет с композицией, миссис Дэллоуэй тоже, но притягивает автор. Она проявляется, поднимается на поверхность сквозь туманность слов. Вирджиния Вулф – как магнит и заклинание, и зеркало из тех зеркал, в которые нет сил не посмотреться. Это какая-то магия, мистика это понятно и иногда счастливо сталкиваешься с этим, и анализировать не нужно и бессмысленно. Всё равно любые объяснения будут обманом и подгонкой. Но существует эта такая притягательность личностей, через века и мили, культуры и другие признаки. Личностей, сущностей, душ. То ли родных, то ли родственных, то ли странных, зеркальных, объёмных. Узнаваемых, а значит понимаемых. Странно. Я читаю “Миссис Дэллоуэй” – если бы я писал, я бы вот так писал. Мы бы были соавторами. Я ловлю эти потоки другого похожего сознания, чужие воспоминания – я бы точно так думал, сравнивал, сочетал, чувствовал, запоминал. Я смотрю - Вирджиния Вулф, 1902 год. Не как на незнакомого человека. Я мало что знаю, люди вообще не знают друг друга, не понимают, даже самых близких, но кажется почему-то что её не не знаю. Я так мог бы смотреться в зеркало.

Я вспомнила эту фразу из Кэрролла (не того, другого), когда села писать отзыв на «Миссис Дэллоуэй». Каким наслаждением было слушать эту книгу! Но теперь меня терзает то самое чувство, когда «окончен бал, погасли свечи», гости своё оттанцевали и расходятся по домам. Гости миссис Дэллоуэй — мои отныне любимые маленькие странности. Гости, которые стали мне дороги за несколько часов, — Салли Сетон, Ричард Дэллоуэй, Питер Уолш, Лукреция и Септимус Уоррен-Смиты, дочь Дэллоуэев, доктор и леди Брэдшоу, конечно, сама Кларисса Дэллоуэй, и прочие прохожие-мимохожие. Бал заканчивается — с ним заканчивается и книга, но в начале были цветы, платье и свечи — то есть подготовка миссис Дэллоуэй к вечернему приёму.

Миссис Дэллоуэй сказала, что сама купит цветы.

Это предложение стало моей первой маленькой странностью-слабостью. Я наслаждалась каждой строчкой романа, от первой до последней, во многом благодаря исполнительнице — Татьяне Шпагиной. Мир буквально расцветал, когда я включала аудиокнигу. Наушники — плеер — дверь, и вот ты выходишь в большой, прекрасный, наполненный зрелым осенним воздухом свет. Откуда-то издалека ветер приносит запах костра и сырой земли, а небо такое высокое-высокое. Да, осенью цветы — редкость, встречаются всяко реже, чем в середине лондонского июня у миссис Дэллоуэй, но я всё равно люблю эти свои дни — как и Кларисса Дэллоуэй любила свой мир и свою жизнь.
Однако первое предложение я полюбила из-за фильма «Часы» — экранизации романа Майкла Каннингема, основанного на жизни Вирджинии Вулф и её книге «Миссис Дэллоуэй». Если вы видели фильм, то знаете, как там смаковалось первое предложение. Но пока я не взялась за чтение первоисточника всего, я не понимала, какое значение вкладывали в эту фразу Каннингем и Вулф. Это — первая нота в симфонии, это — фраза-знакомство, это — взгляд извне, описание со стороны, но при этом описание того, как проявилась внутренняя воля.

Вся книга — поэзия в прозе. Имена и сюжет — всего лишь уступка романным условностям. Хотела я бы выучить текст на память и декламировать как поэму. Но я пока ещё не сошла с ума. Пока. Ещё. Думаю, есть что-то волшебное в умении вот так приставлять слово к слову, абзац к абзацу единым порывом, который так любят выдавать за поток сознания. У Вулф есть произведения более «потоковые» — утлые лодчонки, дрейфующие по океану подсознательного, — чем «Миссис Дэллоуэй», но способ повествования всё равно относится именно к этому модернистскому приёму. И потому что синтаксическая структура идёт вразнос, весьма правдоподобно имитируя течение мыслей; и потому что между событиями-сценами-мыслями нет логической связи, только ассоциативная. Но мне всё же трудно без оговорок назвать повествование «потоковым», ведь именно в этой книге «поток» — очень продуманный, всеобъемлющий, он даёт читателю возможность ухватить тончайшую взаимосвязь явлений. И это одна из главных причин, почему «Миссис Дэллоуэй» выделяется среди других произведений Вулф.
Допустим, это поток сознания, — но чьего? Если автора, то чем примечателен для Вулф один летний день 1923-го года, который он охватывает? (Я бы поставила на 13 июня, которое ближе всех к середине месяца, — и по календарю это как раз среда). Но этого я не знаю. Чем эта книга примечательна для писательницы? Я, как читатель обыкновенный, знаю биографию Вулф и могу «увидеть» связь между её жизненной ситуацией и некоторыми эпизодами/мыслями романа, — но насколько это соответствует действительности? Можно ли в психическом расстройстве Септимуса рассмотреть проблемы самой Вирджинии? Сколько правды в описании жёстких и авторитарных врачей? Можно ли на основании одного поцелуя Клариссы и Салли предполагать что-то о личной жизни Вирджинии? Насколько точен портрет снобствующих лондонцев? И, в конце концов, почему роман назван в честь Клариссы Дэллоуэй?
Самый очевидный ответ: потому что книга является потоком сознания Клариссы. Литература знает много примеров, когда одно произведение совмещало потоки сознания разных персонажей, однако это не тот случай. Потому что в этом романе есть основания для единоличной интерпретации: все события этого дня, все люди, чья судьба в нём приоткрылась, сценки на улице и в помещениях, в настоящем и прошлом, — всё это поток сознания миссис Дэллоуэй. Кларисса как-то сочинила целую теорию, что знать человека — значит, знать не только его, но и людей, и места, что его дополняют. Физическое тело может находиться в одном месте, но сам человек — всюду, поэтому нечто очевидное, что способен в нём рассмотреть кто угодно, соседствует с невидимым и неосязаемым — с тем, с чем незримо связан этот человек. Это как паутина, которая состоит не только из нитей, но и пустого пространства между ними.

Роман «Миссис Дэллоуэй» представляет из себя паутинку связей. Во-первых, есть очевидные экскурсы в прошлое и настоящее, мысли и чувства Клариссы Дэллоуэй, в её отношения с другими людьми — Салли, Питером, родителями, мужем, дочерью, наставницей дочери, служанками, дальними родственниками и знакомыми, — а также мысли этих людей. Во-вторых, есть «невидимая», неочевидная часть, куда читатель словно проваливается: мысли Клариссы перемещаются в пространстве с одного на другое — например, на автомобиль, а с автомобиля на мысли Септимуса, от него — к Лукреции (и мы даже на секундочку попадаем в Италию благодаря ей, и на секундочку в Индию благодаря Питеру), а ещё — к Доуму и Брэдшоу, и дальше к сёмге и фотографиям кладбищ, — к смерти; и обратно — к Риджентс-Парку, к девушке Мейзи, впервые приехавшей в Лондон, к изысканному Хью, который только и умеет что писать письма, к войне, которая закончилась, к Сент-Джеймсскому парку и мыслям о Питере, и к цветам, за которыми миссис Дэллоуэй вышла одним ранним июньским утром, потому что вечером у неё приём.
Даже пустое пространство между Клариссой Дэллоуэй и Септимусом Уоррен-Смитом — т.е. то, что они не были лично знакомы, — является связующим. Во всяком случае, сама Кларисса думала: «Чем-то она сродни ему…», когда вечером на приёме услышала рассказ о Септимусе. В книге всё взаимосвязано со всем. (В последний раз я встречала такое, как ни странно, у диковского «Человека в высоком замке», там люди тоже могли не знать друг друга, но быть связанными). Только здесь у взаимосвязи есть имя — Кларисса Дэллоуэй. Все мысли, чувства и люди устремлялись к ней.

«Все отправлялись куда-то. И оттого что всё время, всё время распахивались двери и оттуда выходили, казалось, будто Лондон скопом спускается с лодочки, мотающейся на волнах; будто город весь стронулся и сейчас поплывет в карнавале».

Карнавале, имя которому «Миссис Дэллоуэй». Для меня этот карнавал закончился — отвесил поклон и умчался вдаль, вдоль взгляда Питера. Но это и человек, и карнавал, и книга, поэтому я в любой момент могу вернуться к началу и узнать: миссис Дэллоуэй сказала, что сама купит цветы.