Миссис Дэллоуэй

Итак, перед нами один день из жизни Молли Блум... ой, то есть, Клариссы Дэллоуэй. Она покупает цветы, починяет платье, смотрит в окно, готовится в вечернему приему гостей, а в это время по Лондону 20-х годов прошлого века гуляют сходящий с ума Септимус и приехавший из Индии Питер. Иногда их пути пересекаются. Как и мысли, хотя каждый думает о своем, но автор не делает границ при переходе от одного героя к другому. А зачем?
От романа осталось впечатление, что это Улисс-лайт. Здесь тоже описан один день одного+1 героя (хотя здесь повествование идет от лица большего количества героев, но так и в Улиссе такое встречается, вспомнить хоть полглавы размышлений юной Герти). Да и манера очень похожа - широко используется "поток сознания". Отчего и впечатления похожи - продиралась с трудом. А лайт, потому что страниц раза в четыре меньше, и отсылок нет, и игра со стилем присутствует по сравнению с Джойсовым magnum opus'ом в минимальном количестве. Про смыслы и подсмыслы и подподсмыслы вообще молчу. А может для меня возникло впечатление общности книг, потому что я больше не читала ничего из модернизма.
Во время чтения вдруг понимала, что получаю удовольствием от читаемого сумбура, но в памяти в итоге ничего не откладывалось. И после перерыва могла не поняв перечитать уже прочитанные пару страниц. Но что-то цепляющее в таком потоке сознания есть и вязь слов проникает на подкорку, все эти:
_______________

На части и ломти, на доли, дольки, долечки делили июньский день, по крохам разбирали колокола на Харли-стрит, рекомендуя покорность, утверждая власть, хором славя чувство пропорции, покуда вал времени не осел до того, что магазинные часы на Оксфорд-стрит возвестили братски и дружески, словно бы господам Ригби и Лаундзу весьма даже лестно поставлять полезные сведения даром, — что сейчас половина второго.
_____________

И все равно — подумать только — день сменяется днем; среда, четверг, пятница, суббота; и можно проснуться утром; увидеть небо; пройтись по парку; ...
_____________

не лучше ли ей его позабыть и запомнить таким, каким был он в августе двадцать второго — тенью на меркнущем перекрестке, тающей, покуда уносится вдаль двуколка, и ее уносит, и она надежно стянута ремнями на заднем сиденье, и руки раскинуты, и тень уже тает, уже исчезает, а она кричит, кричит, что готова на все, на все, на все…
_____________

Да, душа человеческая, думал он, наше «я»; прячется словно рыба в пучине морской, снует там во мгле, огибая гигантские водоросли, промчится по солнечной высветленной полосе — и снова во тьму — пустую, густую, холодную; а то вдруг взметнется вверх, разрезвится на прохваченных ветром волнах; просто необходимость какая-то встрепенуться, встряхнуться, зажечься — поболтать, поболтать.
_____________

Нет большей радости, думала она, поправляя кресла, подпихивая на место выбившуюся из ряда книгу, чем, оставя победы юности позади, просто жить; замирая от счастья, смотреть, как встает солнце, как погасает день.
_______________

Но мне всё-таки ближе день жизни героя, описанный Иэном Макьюэном в его "Субботе".

Если бы я познакомилась с Вирджинией Вулф... мы бы друг друга поняли.
Но она далеко от меня - за гранитной плитой книжного переплета. Каждый сам за себя, и некому задать вопрос.
Она нанизывает реальность, как стеклянные бусинки на детское ожерелье. Воздушно-манящая, неприступно холодная, болезненно красивая.

Увидев друг друга, мы бы вынесли две не пересекающихся линии. Допустим, шел бы дождь.
Я вижу женщину с печатью отчаянной грусти на лице, с острым, уверенным профилем. Идет дождь. Вот и все, что мне под силу сказать.
Она бы увидела мерцание мириад капель, превращенных по прихоти ветра в маленькие, игрушечные торнадо, которые никому не навредят, а впрочем, это как посмотреть. И молодую женщину, у глаз которой каскадами льется вода, рисует вихри, смешные маленькие вихри, но та женщина их почему-то не замечает. Возможно, она думает о грозе. А возможно, ей сейчас припоминается давно упрятанное в мешок ненужного во взрослой жизни воспоминание о том, как будучи девочкой, она промокла насквозь июльским ливнем. И что-то блеснет в ее лице, когда она пройдет мимо.

В Вирджинии - громадная сила, которую она сама в себе не может объяснить, как не сможет и всякий читатель. Мне стоило больших трудов пропускать через себя ее всестороннесть, обычные слова в ее устах превращались в загадки сфинксов, в расплывчатые силуэты на картинах Моне. Мы по разные стороны баррикад: она созидает, а я, блеклая тень, так же точно пытаюсь анализировать.
Это попытка анализировать воздух. Но нет, она не пуста, вовсе не в этом смысле.
Ею дышишь, настолько она целостна.
От нее перенимаешь почти невыносимую для плеч тяжесть - чувстововать все, не фильтруя. Честно скажу вам, в мои грани восприятия не укладывается, как можно жить, позволяя всем мыслимым микро и макрокосмам вливаться в недра сознания.

На той стороне она опять мучительно отбрасывает перо. Я, здесь, сейчас, в попытках сделать ее понятной для себя - тоже перо отбрасываю. (Фигурально, конечно. Могу отбросить клавиатуру, что будет эффектно, но непрактично.)
Если бы не леса условностей, если бы не моря десятков лет меж нами. Уверена, она была примечательным собеседником, но увы, на ее паутинных монологах лежит печать безмолвия.

У меня столько вопросов к ней... но мы никогда не встретимся. Поэтому я складываю оружие и остаюсь как есть: вопрошающая, покоренная, смотрящая на профиль писательницы, за которой мне не угнаться.

***
Луч срезал с крыши солнце, поблескивал утомленный дождь. Почему-то Петербург. Тротуары проплывают людьми. И вдруг - она.
Вот что будет сниться мне, когда я захочу узнать ответы на свои вопросы.

Всем нравится смотреть, как летит перышко в "Форесте Гампе" и винтики-гаечки у Тимура Бекмамбетова, но мало кому нравится читать подобные полеты.

"Миссис Дэллоуэй" — четвертый и самый знаменитый роман Вирджинии Вулф. Он рассказывает об одном лондонском дне с раннего утра до позднего вечера. В основном этот день представлен жизнью главной героини, но иногда бразды повествования передаются то ее семье, то друзьям, а то и просто случайным встречным. Роман написан в технике "поток сознания", а это подразумевает перескакивание с одной мысли на другую, от одного героя к другому без логики и предупреждения, как пушинка на ветру.

Мне понравилось. Не могу сказать, что согласна с формой этого произведения, все же у наших классиков повести в разы длиннее, а уж романы так и подавно, но что поделать, не буду оспаривать автора. В остальном — блестящая работа! Это и "фотография" обычного дня послевоенного города, и "фотография" типичного дня типичной женщины из высшего света. Здесь умело собраны почти все слои горожан — от королевских особ до простолюдинов. Вирджиния Вулф показывает хорошую работу с законами человеческой жизни. Напомню, действие происходит после Первой Мировой войны. Юность смотрит вперед, зрелость сожалеет о содеянном, старость благодарно вспоминает прошлое.

Больше всего мне понравилась сцена со скорой помощью на дороге. В ней и жизнь, и смерть, и сострадание, и уважение, и ужас. Единственное, чего чуть-чуть не хватило — рождения. Вот тогда это было бы полностью укомплектованное по колесу сансары произведение!

Не могу однозначно советовать к прочтению. Все же стиль накладывает особый отпечаток. Сама смогла прочитать только с третьего раза, при чем все три начинала с самого начала — никак не удавалось поймать ритм и попасть в ногу с миссис Дэллоуэй, поэтому строчки разбегались, детали терялись, глаза закрывались. В третий раз все получилось, и вышло чтение на одном дыхании. Кто решится — поддерживаю, кто нет — понимаю и принимаю ваше решение.

Удивительная книга, в которой почти нет действий, но которая цепляет с первой строчки и не отпускает до конца. Слог автора потрясающий, читать это, сплошное удовольствие. Мягкий, мелодичный, словно обволакивающий тебя тёплым пледом.

О сюжете не могу много сказать, история разворачивается на протяжении одного дня и показывает судьбы нескольких человек. Герои мысленно возвращаются в прошлое, анализирую свои поступки и размышляют о том, как все это повлияло на их настоящее. Сожалею ли они о чем-то, или быть может наоборот довольны тем выбором который совершили в прошлом? Всё это можно узнать погрузившись в эту удивительную книгу.

Книга однозначно попала мне в настроение, она медленная и размеренная, с прекрасным слогом автора в который я безоговорочно влюбилась. С другими произведениями автора точно буду знакомится.

Первое знакомство с Вирджинией Вулф было до идеального скучно и безобразно. Засыпая на каждой строчке, я пыталась заставить себя думать о тексте. Но, увы, все попытки были тщетны. Это очень девочковая книга, очень нежно-женственная, как те дамочки, которые увидев на стене подъезда слово на букву Х нервно перебирают пальчиками и спешат побыстрее уйти. Я никогда не понимала этих женских ужимок, этих терзаний-страданий. В этой же книге этими ужимками пропитана каждая страница... Будто кроме как вспоминать об ушедшей молодости и давно увядшей любви, женщинам и заняться нечем!
Я неисправимый идеалист и искренне верю в то, что женщина и мужчина нечто большее, чем набор первичных и вторичных половых признаков и дополнение друг к другу. Я верю в то, что каждый из них прежде всего - Человек.

Каюсь, до этого я не читала Вулф, успустила ее из виду в университете, а потом долго не возвращалась к классической литературе. Но, кажется, весна — отличное время, чтобы вернуться к сильным женским голосам.

Читать «Миссис Дэллоуэй» - это все равно, что разглядывать очень подробную картину, случайным образом проникая в мысли каждого из нарисованных людей. Перескок между героями происходит бесшовно: вот мы в голове Клариссы Дэллоуэй, а вот уже перепрыгнули в мысли одной из ее горничных, а затем секунда, и слышим путанный рокот мыслей Септимуса, страдающего от ПТСР.

Пересказывать поток сознания дело бесполезное и неинтересное, однако я постараюсь хотя бы наметить, за каким кусочком жизни позволила подсмотреть Вулф.

Кларисса Дэллоуэй — светская дама около пятидесяти. Она готовится устроить прием: выбирает цветы, подшивает любимое платье, расстраивается, что ее не пригласили вместе с мужем на завтрак к знатной даме, встречается со старым другом, восклицает в спину уходящей дочери, напоминая о приеме.

О Клариссе можно узнать не так много. Она обаятельна, когда-то очень была дружна с Салли — бедной, но очень творческой и свободной девушкой, которая писала стихи и могла пробежать голышом по этажу, когда-то могла выйти замуж за друга, Питера Уолша, но выбрала другого. У нее есть семнадцатилетняя дочь, замкнутая, религиозная Элизабет.

Однако и этих скромных фактов хватает, чтобы подглядывать за мыслями героини и получать большое удовольствие.

Второй персонаж, о котором бы хотелось рассказать чуть больше — Септимус. Он не знаком с Клариссой, но их мысли будто бы сталкиваются друг с другом. Септимус вернулся с войны, испытывает стресс и тревожность, большую часть дня он головой все еще там, на поле боя. Он даже сказал жене, что готов покончить с собой, но несмотря на это, доктор считает, что он полностью здоров и ему просто нужен отдых.

Септимус важен, так как его путанные мысли и опыт можно противопоставить опыту Клариссы и ее окружения, больше сосредоточенному на обществе и его страстях.

Мне было непросто начать читать, попадая в омут чужих мыслей я легко отвлекалась на свои и приходилось перечитывать страницу. Я читала медленно, брала в руки другие книги. Однако со временем я попала в плен прозы Вулф и перестала искать причины отложить чтение, полностью отдавшись неторопливому, но такому поэтичному ритму романа.

К тому же, интересно наблюдать за женщинами в этом романе. Если же сама Кларисса — классическая героиня высшего света, которую обычно идеи феминизма не волнуют, то ее подруга детства Салли познакомила ее с важностью борьбы за свои права.

Иронично, что Салли в итоге вписывается в общество, выходя замуж и рожая пятерых детей, а Кларисса начинает задумываться о правильности своих выборов и о свободе.

Дочь Клариссы, Элизабет — это женщина нового поколения. Она размышляет о том, что может выучиться юриспруденции, медицине, политике, стать более свободной, чем мать. Прекрасная мысль для романа 1925 года!

«Ориентир» романа — бой часов. Так читателю удается понимать, не только сколько времени, но и что будут делать персонажи, ведь многие из подслушанных голосов придут на прием Клариссы. А еще течение времени помогает очертить границы: мы подсмотрели за одним лондонским днем. Все, дальше герои вольны жить без нашего присутствия.

Жаркий летний день в Англии 20-х годов. Стучат по дорожкам ботинки леди и джентльменов. Их судьбы, объединённые общими воспоминаниями, переплетаются вновь, когда в толпе встречаются глаза; промелькивает в глазах узнавание, былая молодость, вся жизнь, что осталась позади. Они могли бы прожить эту жизнь вместе, может смогли бы помочь друг другу, но выбрали иные пути; а теперь, спустя десятилетия, они стоят друг напротив друга и радость от встречи перемешивается со смятением. Правильный ли выбор они сделали? Что если бы они, изменив ход событий, сцепились бы руками и остались вместе навсегда?

Мысль исчезает также быстро как и появляется. Их взоры возвращаются в себя, вновь обращаются вовнутрь к личным переживаниям, к своим повседневным заботам, к привычному течению быта и жизни. Их дороги расходятся навсегда. Лишь искра несбыточного, тайно хранимая в сердце, остаётся с ними.

Когда мы молоды перед нами лежат все дороги. Но по всем не пройти. Мы выбираем одну, и идём по ней. Кто-то подходит к выбору выверенно и ответственно, как Кларисса Дэллоуэй; кто-то доверяется чувству, доверяется молодому ястребу как Реция; кто-то хватается за эту дорогу, как утопающий за бревно, надеясь что оно вынесет его к тихому берегу как Септимус; кто-то идёт, запутавшись, сбиваясь, возвращаясь по собственным следам, как Питер Уолш.

Множество и множество судеб, каждая особенная, неповторимая, выбранная из миллиона вариантов, почти всегда наугад, вслепую. Ведь, как ответственно не выбирай, все равно наугад, все равно с надеждой на лучшее, не с уверенностью, а только с надеждой. И в конце пути Кларисса Дэллоуэй держит свою жизнь на руках, кладёт ее к ногам родителей и говорит: "Вот! Вот что я с ней сделала!".

У Вирджинии Вулф совершенно особенный слог. Необычайная проза. Герои такие простые и, в то же время, такие живые, дышащие, чувствующие, неповторимые. Проза Вирджинии Вулф напоминает мне стихи Цветаевой. Весь роман словно поэма. Она звучит в своем собственном ритме, словно у нее есть пульс.

Сегодня я была узником этой книги. Сюжет не так прост, но из-за стиля повествования сложно оценить его по достоинству. Будь книга написана по-другому, более удобоваримо, оценка была бы выше. Известность же она приобрела именно в таком виде, поэтому претензии не существенны. Все зависит от читателя, его интересов, восприятия мира.
Мне было сложно пробираться до сути через горы описаний. Понятно, что эти горы имеют свой смысл. В центре жизнь англичан в послевоенное время, между первой и второй войной. Бесконечными описаниями и перескоками автор рисовала свою картину. Читатель должен внимательно наблюдать, сравнивать, делать вывода. Подмечать все мысли и чувства, трагедии персонажей. Будь это моя родина, зная хорошо историю страны, образ жизни до и после, и все прочие тонкости жизни англичан, мне было интереснее. В итоге получился обычный поток бесполезной для меня информации, который испарялся так же быстро, как и появлялся. Вторая половина состоит из психологического портрета самой Миссис. Здесь было интереснее, но как-то не прониклась. Книга не зашла, не моё увы, но почитать автора позже еще попробую.

Какая же уютная и в тоже время трудная для восприятия книга. В ней почти нет диалогов, и вся она наполнена мыслями главных персонажей. Мы видим тут и отчаяние, и первую влюбленность, и материнские чувства и дружбу, которая гаснет как свеча.

Мне нравилось рисовать в своем воображении каждую сцену из книги. Особенно мне понравилась, что весь сюжет книги связан с морем и его волнами, теплым песком и прохладным ветром.

Я увидела в этой книге то, о чем я думаю каждый день, и я поняла, что не одна такая. Я не хочу описывать здесь самое свое сокровенное, но мне очень близка Лили, я почти также думаю и ощущаю мир как она.

Море, как же ты прекрасно.

Мне понравилось много моментов из книги, что происходит со мной не часто. Особенно когда миссис Рэмзи надела красивое платье на ужин и стала со своими дочерями подбирать себе украшения. И как они сидели все в столовой, кушали суп, а потом вкусное жаркое и как они разговаривали, это очень уютно и по-домашнему.

Очень хорошая книга и написана по-особенному. Первые 10 страниц было тяжело привыкать к такому повествованию, где почти нет диалогов.

Мысли, их очень много в этой книге. И конечно это мысли Вулф и ее бесконечные семейно-философские темы, которые она затрагивает почти на каждой странице.

И всё-таки «На маяк» - слишком женский роман…

Несмотря на очевидные (и блестящие!) литературные достоинства – особенно в части стилистики: stream of consciousness в исполнении Вирджинии Вулф бесподобен и самобытен, это не джойсовский непосредственный поток мыслей, а лирическое перефразирование (она думала, она говорила себе, он понял…), - и оригинальную художественно-философскую идею роману не хватает лёгкости, законченности, словно автор никак не мог с ним расстаться, и… уверенности. Нет здесь той решительной последней черты, как на картине Лили Бриско, чтобы читатель мог сказать «вот как ей всё это явилось».

Не секрет, что для Вирджинии Вулф этот роман был попыткой самоанализа, способом найти ответы на многие мучающие вопросы, связанные с родителями и детством – «правда, рассказанная о себе, способствует самопознанию», - и можно найти много общего между сюжетом романа и биографией писательницы. Но нам говорят: деспотичный отец (прототип мистера Рэмзи) и жертвенная мать (миссис Рэмзи, образ невероятный, почти фантастический); постойте, если кто и выглядит в романе деспотичным, так это именно миссис Рэмзи… Так был ли самоанализ успешным? Не оказался ли он направлен только на субъективные переживания, исключая оценку внешних, объективных обстоятельств и условий?

В книге прекрасно переданы муки творчества – «головокружение перед чистым листом бумаги» - через размышления самокритичной и требовательной к себе, но одновременно и самоуверенной Лили Бриско. Беда только в том, что лейтмотивом романа становится несколько раз повторяемая мысль «женщины не владеют кистью, женщины не владеют пером» - вот она, исключительно женская позиция! Почему однажды высказанные слова не самым уважаемым и авторитетным (в контексте романа) представителем мужского пола так беспокоят героиню? Как писала Симона де Бовуар «привилегия, которой мужчина обладает с самого детства, заключается в том, что его предназначение в качестве человеческого существа не вступает в противоречие с его судьбой как представителя мужского пола». Наверное, это многое объясняет, учитывая положение с женским вопросом в то время и личную судьбу Вулф. Но здесь, мне кажется, кроется основная проблема: автор, как и близкая ей героиня Лили Бриско, слишком много думает о том, что она - женщина… Словно её «женский пол» её же смущает и стесняет и заставляет сомневаться в себе, она будто всё время укоряет себя «Я так думаю (делаю, вижу и т.д.), потому что я женщина», забывая, что она в первую очередь Человек…