Цвет дали

Н: — Почему твои люди убивают друг друга? — спросил он.
И: — Мы сражаемся из-за земли и воды. Мы деремся из-за различия во взглядах. Мы деремся потому, что одни люди внешне не похожи на других. Мы всегда воевали, эн. Некоторые из нас пытались прекратить войны, но они все время вспыхивали то тут, то там. Нас очень много, эн. Слишком много, так что на всех не хватает ни воды, ни пищи.
Н: — Значит, надо сделать так, чтобы было меньше.
И: — Мы пытаемся сделать это, эн. Но это трудное дело, и оно требует времени. Нас уже сейчас меньше, чем было во времена моего деда, но пройдет еще много-много лет, прежде чем на всех хватит всего. До сих пор наши дети умирают от голода, эй. Не так много, как раньше, но… — Джуна отвернулась, вспомнив, как голодала она сама.
Наратонен коснулся ее плеча.
Н: — Когда-то, много-много лет назад, наш народ был многочисленнее листвы на деревьях. Для всех не хватало ни места, ни еды. Как и твой народ, мы решили, что надо снизить численность живущих. Энкары решили напустить на свой народ болезнь. Кроме того, именно тогда мы стали есть наших нейри и продолжаем это делать и сейчас, чтобы не допустить увеличения числа живущих тенду. А некоторые из нас ушли жить в океан и превратились в лайли-тенду.
С тех времен осталось немало печальных кворбирри. Половина тенду умерла от вызванной нами болезни. Тинки, бейми, старейшины, энкары умирали примерно в равных пропорциях. Вымирали и забрасывались целые деревни. Смерть всегда печальна, но память об умерших живет в жителях деревни. Когда же умирает вся деревня, то умирает и память о тех, кто жил в ней раньше. Тенду как бы умирали дважды.
И: — Вы придумали болезнь и знали, что она будет убивать ваш народ?
Н: — Энкар, который принял такое решение, был одним из первых, кто умер от болезни. Энкары ходили от деревни к деревне, разнося болезнь, а потом одиноко умирали в лесах. Выжил только один. Это был тот, кто знал, как остановить смерть. Он рассказал и другим, как следует лечить. А затем ушел в лес и позволил болезни убить себя.
И: — Как же вы могли так поступить? — спросила Джуна, ужаснувшись масштабу проведенного энкарами геноцида.
Н: — У вас войны, у нас — болезнь. Где разница? Кто из нас лучше? — Наратонен встал и пошел в лес, оставив Джуну в темноте обдумывать его вопросы, не имевшие ответов.

разговор Иирин/Джуны и энкара Наратонена

И: — Мои люди живут только около ста ваших лет. Когда нам исполняется восемьдесят, наши тела начинают сдавать. Мы легко заболеваем, наши кости делаются хрупкими. Иногда мы теряем память. В конце концов мы совсем старимся и умираем.
У: — И вы не умеете управлять своими телами, чтобы остановить этот процесс? Как же вы ухитряетесь подготавливать следующее поколение, если так мало живете?
И: — Мы очень рано обзаводимся детьми. Большинство рожает их в 20—30 лет. И дети тоже становятся взрослыми рано. Мы в 20 лет считаемся уже взрослыми.
Удивление Укатонена быстро усиливалось.
У: — Но разве вы готовы в такие молодые годы к тому, чтобы воспитывать детей?
И: — Мы всегда были такими. Тысячу лет назад большинство людей, доживших до 40 лет, почитали себя счастливчиками. Они рожали детей уже лет в 13—14. Половина родившихся умирала в детском возрасте, так что меньше 6—8 детей в семье не бывало.
У: — За раз? — в изумлении спросил Укатонен, светившийся ярким красным цветом. — Какие же они были эгоисты!
И: — Им дети были необходимы, чтобы те заботились о них в старости, — объясняла Джуна. — В те времена дети были главным богатством.
У: — Но так много молодых? Как же вам удавалось обучать их за такое малое время? Как можно было прокормить столько?

разговор Иирин/Джуны и энкара Укатонена