Смерть - мое ремесло. Уик-энд на берегу океана

Робер Мерль

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

96 оценок

5
66%
4
27%
3
6%
2
0%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 108Хотят прочитать 138

Рецензии

rootrude6 февраля 2013 г.
Он делает свою работу, и он делает её хорошо.
Честно признаться, брал я эту книгу в руки с некоторой опаской. Ну вот не было у меня к Роберу Мерлю никакого доверия; уж очень много приходилось читать слабые, а порой, и откровенно спекулятивные вещи на тему Второй Мировой Войны в целом и ужасов концлагерей в частности. А тут ещё и экая оригинальность: повествование от лица главного палача Освенцима! Мои подозрения только усилились, когда я увидел изменённые имена (кстати, зачем? не понял я этой фишки) — такой финт ушами позволял Мерлю нести полнейшую отсебятину, прикрываясь общеизвестными фактами.
Однако книга превзошла все мои ожидания.
Каким же безмерным очаровашечкой получился Рудольф Ланг! Да хочется же его взять на ручки и затискать до смерти! ^__^ А потом взять его маленькое мертвое тельце, вытопить из него жир, сделать свечу и зажечь под Рождество, распевая "Боже, храни Америку!", прислушиваясь к праздничному салюту в Хиросиме.
Образ Рудольфа Ланга и правда получился отличным, но особенно мне понравились характеры второстепенных персонажей, пропущенные через призму восприятия Рудольфа. Эдакое окошко в мыслительный процесс недочеловека, который (как водится) причислял свою персону к представителям Высшей Расы.
Какое всё-таки замечательное общество можно было бы построить безо всякой сомы, если бы планету населяли Рудольфы Ланги под руководством какого-нибудь Гитлера, Муссолини, Пола Пота, Сталина, Путина, Папы Римского или Патриарха Евпатия, согласитесь! Да-да, вы не ослышались, я действительно приравнял религиозных лидеров к самым кровавым диктаторам. И что меня особенно радует, так это то, что это не моя инициатива, а вполне себе биографический факт Рудольфа Хёсса. Он действительно мог стать священником. И он стал бы хорошим священником — таким же хорошим, каким стал палачом, потому что религия не требует принятия решений, ответственности и мысли. Она зиждется на Рудольфах Лангах (то есть на нас с тобой, мой друг) так же, как и любой тоталитарный режим, который в конечном счёте ничем не отличается от обычной секты.
Единственный недостаток романа — его концовка. Последние дни жизни настоящего Рудольфа были полны гораздо большего драматизма, чем у его книжного отображения. Настоящий Рудольф замкнул круг своей жизни, вернувшись в лоно католической церкви, что бесконечно показательно. Настоящий Рудольф перед смертью совершил исповедь у католического священника, а не считал свои шаги, расхаживая по камере. Воля его отца почти свершилась — Рудольф умер, да здравствует Рудольф!
Из тьмы вышел, ко тьме пришёл, во тьму вернулся.
Читать далее
125
3,4K
countymayo24 декабря 2011 г.
Я стараюсь не сочинять отзывов на книги в самый день прочтения. Хочется, чтобы впечатления оформились, расстоялись, как хороший хлеб. Очень редко отступаю от своего обыкновенья, но сегодня именно такой случай.
Потому что у меня когнитивный диссонанс, товарищи. У меня натурально не укладывается в мозгах, как так: "На Западном фронте без перемен" - тысяча читателей, "По ком звонит колокол" - пятьсот читателей с лишним, "Уик-энд на берегу океана" - всего пять, считая меня. Представления не имею, отчего так происходит. Вот лежит эталонная военная проза, проза мужчины, не мальчика, проза мужчины воевавшего (это важно), в пленительном переводе Н. М. Жарковой - и нас всего пятеро - узнавших, и я уже чувствую какую-то общность.
Их тоже было пятеро. Пьерсон верил в Бога, он был священник. Александр верил в солдатскую столовку, он был заводской рабочий. Дьери верил в деньги, он был делец. Пино верил в свой пулемет, он был столяр. Сержант Майа ни во что не верил, он был интеллигент. В 1940 году эти пятеро ожидали на берегу Ла-Манша эвакуации. Или немецких войск и плена. Или гибели.

Главная причина вот какая – убивать людей абсурдно, потому что приходится делать это снова и снова. Вот потому-то в войне вообще не бывает победителей. Раньше я считал, что на худой конец можно назвать победителями тех, кто выжил, не важно в каком именно лагере. Но даже это не так. Оказывается, я был сверхоптимистом. И выжившие тоже побежденные.
В 1940 году в Дюнкерке Жюльен Майа пытается найти в окружающем абсурде некий смысл, порядок, что ли, свою собственную, личную войну, в которую он мог бы вкладываться как в осознанное дело. В 1949 году Робер Мерль уже давным-давно наплевал на эту дурацкую идею. В Великобритании эвакуационную операцию называют дюнкеркским чудом. Во Франции - дюнкеркской трагедией.
- Говорю, из Брэй-Дюна эвакуируют только англичан. Так что даже не стоит туда соваться. Им теперь повсюду мерещатся шпионы. Мне рассказывали, будто на одном из их судов обнаружили французского майора с денщиком, которые тайно туда пробрались. И обоих тут же вышвырнули за борт. Майор утонул. А денщик спасся вплавь.
– Ну и сволочи, – сказал Александр.
Майа пожал плечами.
– Если только это правда.
– ...в пользу англичан можно сказать, что они все-таки увозят своих людей, тогда как французское командование…
Британское командование, французское командование. Немыслимый, необъяснимый личный stop-приказ Гитлера и послушно стоявшие войска. Ленивая пристрелка артиллерии, бомбардировщики, похожие на птиц, роняющих помёт.
Нет, это всё... как бы сказать... неудивительно. А удивительно другое. На десятикилометровой полоске бывшего курорта тысячи и тысячи бойцов раздраконенной армии, и среди них эти пятеро, стараются, чтобы всё утряслось. Чтобы пожить спокойно. Устроиться по-человечески.
Я в трансе. Я в трансе ещё и от того, что сейчас, в эту самую минуту где-то. - Где бы то ни было. - Воюют.
Флэшмоб 2011 года, совет-замена от Gaz . В точку, в сердце, наповал. Спасибо.
Читать далее
104
1,1K
TibetanFox21 января 2013 г.
История о том, как из человека можно сделать робота.
Не раз сталкивалась с вопросом: как же люди могли стать фашистами? Ну ладно несколько десятков садистов, но сотни и тысячи человек? Почему они послушно выполняли страшные вещи? Почему не бунтовали против ужасающих приказов сверху? Эта книга многое объясняет. Здесь нет информации про пропаганду, зато много сказано о том, как определённое воспитание (почти дрессировка) делает из человека послушный и бесперебойный автомат, который — хочешь кофе будет варить, а хочешь — расстреливать и сжигать сотни, тысячи, миллионы человек. Да ещё при этом брать на себя роль передовика-стахановца и придумывать, как бы это сделать половчее, да с максимальных КПД, чтобы не двести человек в день можно было стереть из истории, а две тысячи. А знаете, что самое страшное? Что эта книжка основана на реальных событиях. Это довольно точная биография Рудольфа Хёсса, самого страшного палача Германии. Конечно, все мелочи автор домыслил, но основные вехи (семья, религия, воспитание, "работа") переданы очень точно, а всё остальное воссоздано по тем словам, которые Хёсс говорил в суде. Страшным словам. "Я ничего не чувствовал. Я просто выполнял приказ. Приказы не обсуждаются".
Хотя, если отвлечься, то это произведение далеко не только о фашизме или геноциде. Взять хотя бы детство главного героя. Его отец — религиозный фанатик, который заставляет семью искупать свои грехи, хотя и утверждает обратное (дескать, это я все ваши грехи на себя беру) — дрессирует сына, как послушную немецкую овчарку. Не говорить. Не обсуждать. Не плакать. Не смотреть в глаза. Не думать. Не. Не. Не. Можно только то, что тебе разрешили, всё остальное запрещено. Если появилась секунда свободного времени — используй её для монотонной работы, главное, чтобы тебе некогда было мыслить. И вместо живого ребёнка (а он ещё какой поначалу — только бы бегать да играть в войнушку) растёт маленький покорный робот. Податливая психика ребёнка прогибается под давлением "любящего" родителя, поэтому установка подчиняться навсегда прочно застревает в подкорке сознания. Если подчиняться некому, то иди считать шаги или чистить ботинки. Поэтому в любой сложной ситуации в дальнейшем, где человек стал бы делать мучительный выбор, Рудольф Ланг идёт проводить свою собственную медитацию. Бесконечно делать одно и то же, пока кто-нибудь не решит за него. Или пока всё просто не уляжется. Самое интересное, что его отец тиранил всю семью, но при этом никогда никого не бил. Хотя физическое воздействие далеко не всегда страшнее, чем моральное. Видимо, этот "святоша" был гениальным манипулятором, а из сыночка вышло идеальное орудие для манипуляций. Очень интересно, как постепенно психическое переходит в физическое — каждое отклонение от распорядка или правил сопровождает головокружением и тошнотой.
Казалось бы, после смерти тирана Ланг должен обрести долгожданную свободу. Ан нет. В религии и отце он разочаровался, но привычки детства так просто не выбить из организма. Ланг идёт в армию, где ему всё по нраву, и постепенно пустующее место Бога в его голове занимает новый идол — Германия. Тем более, что этот новый идол не скупится на конкретных персонажей, чтобы отдавать Лангу приказания себе во славу.
Иногда "роботические" реакции Ланга на реальность доходят до абсурда. Он становится явным социопатом, потому что его безоговорочное стремление выполнить все бюрократические инструкции можно засовывать в меру палат и весов, но никак не в реальную жизнь, — люди с таким ужиться не могут. После смерти матери приходит письмо от двух младших сестричек с сообщением об этом событии, а он отмечает только, что слова "написаны неряшливо и со множеством ошибок". Как у всякого порядочного робота, его система иногда даёт сбои — такое ощущение, что он зависает и перезагружается. Например, парадокс: "1. Великая Германия Выиграет войну. 2. Всех евреев надо уничтожить, потому что они собираются уничтожить нас. 1-2. Но если Германия всем наваляет, значит, евреям тоже, зачем же их уничтожать?" Мозг Ланга скрипит и паникует.
Попади Ланг в хорошие управленческие руки — горы мог бы своротить. Даже мог бы быть счастлив на той тяжёлой, но нравящейся ему работе на ферме. Но его прибирают к рукам эсэсовцы, которым умелые орудия очень и очень нужны. И идёт Ланг пахать на нелёгкое поле убийства людей. Кровь стынет в жилах, когда читаешь про его проекты модернизации. Одна у них проблема, у бедненьких, что трупы евреев некуда. Не успевают ямы копать и перетаскивать окоченевшие тела задохнувшихся евреев. А ещё эти гады пейсатые — вы только подумайте! — падают прямо на кристаллы, выделяющие ядовитый газ, так что травля становится менее эффективной! Много работы у бедняжки Ланга. Надо придумать печки, надо придумать маскировать всё под душ, надо придумать, как бы побыстрее выдирать у трупов золотые зубы и снимать с пальцев кольца. А, да, надо ещё ёлочку поставить в бараке для завтрашних трупиков. Пусть радуются, так положено, Новый год всё-таки.
Другие люди от такой работы сходят с ума, стреляются, убегают, травятся угарным газом. Ланг-Хёсс уверенно идёт вперёд. Он точно знает, что не виноват, потому что это ведь приказы. За них ответственный тот, кто их отдаёт. Раз сказали, что надо убивать тысячами, значит, кто-то готов на себя взять эту ответственность. И поэтому его охватывает дикий животный ужас, когда оказывается, что ему придётся-таки отвечать за собственную работу палачом, потому что его непосредственный начальник предпочёл окончить жизнь самоубийством. Вот подлец, как теперь он всем объяснит, что Ланг совсем-совсем не виноват?
Мерль — потрясающий. Пишет скупо и кратко, но не знаю, возможно ли было писать о таких вещах без сухости. Ведь иначе это был бы вопль. Крик. Судорожные всхлипывания. Здесь нет никаких призывов, всё чистая правда. От этого ещё страшней.
Читать далее
97
1,5K

Все рецензии

Цитаты

countymayo24 декабря 2011 г.
...женщины обожают, когда говорят о душе́, особенно если их в это время по заду гладишь.
18
656
countymayo24 декабря 2011 г.
– Красиво, когда ноги длинные, по-моему, – сказал он, – сразу чувствуется класс. У моей жены ноги длинные, и поэтому она похожа на лилию.
– У лилии нету ног.
– Я знаю, что говорю. Моя жена похожа на лилию.
13
413
Sangol22 мая 2017 г.
...Сколько глупостей! А сейчас всему этому конец! Совсем конец! Просто уже потеряло всякий смысл. Возможно, никогда смысла и не было! Ни в чем не было. Не было в войне 1914-1918 годов, ни в теперешней, и во всех, что были раньше, и во всех, что будут потом!
12
56