В августе сорок четвертого...

Как бы худо ни шло дело, никогда не подавай виду. Особенно посторонним. Держись бодро-весело. Тебе волком выть хочется, а ты: ля-ля, ля-ля - мол, жизнь прекрасна и удивительна!

Не надо представлять себе неприятности, которые ещё не произошли.

Жизнь – чертовски капризная штука. Изредка она улыбается, но чаще поворачивается задом и показывает свой характер.

 Просто, знаете, как говорится, семь раз проверь, а потом поверь!..

Да-а, пожрать не мешало бы! Как говорил товарищ Мечников, еда – самое интимное общение человека с окружающей средой. А уж он-то соображал…

— Нервничать — это привилегия начальства, — подняв голову от документа, заметил Поляков. — А мы должны работать без нервов и без малейшего шума!.. Главное сейчас — не устраивать соревнования эмоций!.. Главное для нас — работать спокойно и в полном убеждении, что сегодня, завтра… или позднее… но если мы не поймаем, никто за нас это не сделает…

Это тебе не мамочкина бахча, где каждый кавун знаком и лично симпатичен.

<...> каждый отвечает прежде всего перед самим собой и потому сам себе главный судья.

– К утру будет ответ.
– Ну уж к утру.
– Будет, – заверил Таманцев. – Я сам звонил по вэ-че в Управление Второго Белорусского. И передал с литером «Весьма срочно»… За подписью генерала.
– Плачет по тебе гауптвахта, – покачал головой Алехин. – Кончится война, посадить на полгодика – вполне по заслугам!
– Уж я бы там отоспался. И ряшку бы наел – во! – Таманцев развел руками. – Есть элементы авантюризма, – со вздохом признал он, – но исключительно для пользы дела.

«люди обычно довольны собой, но недовольны своим положением.»