Полное собрание сочинений в 22 томах, т.2

Рассказы Антона Павловича о взяточничестве в Российской империи конца позапрошлого века поражают тем, что чиновничий аппарат пронизан ими снизу доверху. Сомнений в их достоверности не возникает ни на секунду. От этого ещё интереснее прочитать рассказ о честном руководителе, озабоченном ни своим карманом, а общественным благом. Чехов прямо не называет должность этого чиновника, но, судя по его надзирающим функциям, это либо сам губернатор, либо прокурор.

Пётр Павлович Посудин, получив анонимное письмо из уездного городишки N, соблюдая строжайшее инкогнито, проселочными путями спешит в этот город. На простой обывательской тройке, чтобы никто не догадался, что это он. И у возницы решил расспросить о себе самом, что о нём в народе говорят? Собственно весь рассказ посвящён слухам о Петре Павловиче.

Первая часть сведений возницы порадовала Посудина. Видно было, что его усилия по наведению порядка в губернии не пропали даром, снял «шельму и выжигу Хохрюкова», «железную дорогу выхлопотал», а главное, по словам возчика - «Посудина, брат, не подкупишь, не-ет! Дай ты ему хоть сто, хоть тыщу, а он не станет тебе приймать грех на душу... Не-ет!" Обрадовался Петр Петрович, что люди его понимают.

Вот только дальше пошли совсем нехорошие сведения... Выясняется, что народ знает такие детали об его бытовом пьянстве, и остаётся только диву даваться, откуда люди такие подробности разузнали - «...Запрется у себя в кабинете и лакает... Чтоб люди не приметили, он себе в столе ящик такой приспособил, с трубочкой. Всегда в этом ящике водка... Нагнешься к трубочке, пососешь, и пьян... В карете тоже, в портфеле...»

Ужасается Посудин осведомлённости народа, что про его слабости по части женского пола ещё больше тонкостей простой возница знает, даже по именам и адресам его «вертефлюх»... Не верится Петру Павловичу, что простой ямщик всё это разузнал, а тот объясняет - «Люди сказывали... Сам я не видал, но от людей слыхивал. Да узнать нешто трудно? Камердину или кучеру языка не отрежешь... Да, чай, и сама Настасья ходит по всем переулкам да счастьем своим бабьим похваляется. От людского глаза не скроешься...»

Вот такие разведданные достаются Петру Павловичу на блюдечке. Завершающая часть этих сведений вообще повергает его в шок. Так как все подробности о его манере организовывать внезапные наезды, чтобы застать врасплох чиновников, творящих безобразия, возница излагает в мельчайших деталях.

«Выйдет неприметно из дому, чтоб чиновники не видали, и на машину... Доедет до какой ему нужно станции и не то что почтовых или что поблагородней, а норовит мужика нанять. Закутается весь, как баба, и всю дорогу хрипит, как старый пес, чтоб голоса его не узнали. Просто кишки порвешь со смеху, когда люди рассказывают... Едет, дурень, и думает, что его узнать нельзя. А узнать его, ежели которому понимающему человеку - тьфу! раз плюнуть...»

Дальше возница объясняет, как Посудин себя ведёт на почтовых станциях - «...знают: ежели кто зимой спрашивает цыплят и фрухтов, то это и есть Посудин. Ежели кто говорит смотрителю "милейший мой" и гоняет народ за разными пустяками, то и божиться можно, что это Посудин. И пахнет от него не так, как от людей, и ложится спать на свой манер... Ляжет на станции на диване, попрыщет около себя духами и велит около подушки три свечки поставить».

И совсем добивает Петра Павловича рассказом о том, сегодня утром он встретил на станции буфетчика, сказавшего, что - «В город N вино и закуску везу. Там нынче Посудина ждут". Ловко? Посудин, может, еще только собирается ехать или кутает лицо, чтоб его не узнали. Может, уж едет и думает, что знать никто не знает, что он едет, а уж для него, скажи пожалуйста, готово и вино, и семга, и сыр, и закуска разная...»

Потрясающая сила народной молвы, которую не заткнёшь и не остановишь. Получается, что сам Посудин за два года своей деятельности в губернии приучил чиновников к своим внезапным визитам, и теперь у них всё подготовлено - «...давно уж всё спрятано!» И остаётся Петру Павловичу с досадой поворачивать назад...

Фраза - «Приедет он, чтоб их на месте накрыть, под суд отдать или сменить кого, а они над ним же и посмеются. Хоть ты, скажут, ваше сиятельство, и потихоньку приехал, а гляди: у нас всё чисто!.. Он повертится, повертится да с тем и уедет, с чем приехал...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 565

Несмотря на общие черты и характер празднования свадьбы, в разных слоях российского общества этот обряд имеет свои особенности. Если в описании мещанской свадьбы у Чехова преобладают яркие и сочные сатирические ноты, своеобразные типажи обывателей, обязательны свадебный генерал и, конечно же, драка или какой-нибудь скандал! Но в данном рассказе преобладают мягкие полутона, лёгкие юмористические нотки, привлекательные провинциальные образы.

Отставной подполковник Ефим Петрович и его жена Дарья Даниловна выдают замуж младшую свою дочь Любочку. Сыновья их женились раньше, и вот последняя свадьба в родительском доме. Весь сюжет рассказа будет развиваться только в его стенах. Поначалу все суетятся, торопятся… Как же – «Жених уже в церкви!» Поэтому срочные последние приготовления наряженной невесты. Ефим Петрович берёт образ, Дарья Даниловна хлеб-соль. Начинается благословение.

«Невеста Любочка бесшумно, как тень, опускается перед отцом на колени, и ее фата волнуется при этом и цепляется за цветы, разбросанные по платью, и из прически выбивается несколько шпилек. Поклонившись образу и поцеловавшись с отцом, который еще сильнее надувает щеки, Любочка опускается перед матерью; фата ее опять цепляется, и две барышни, взволнованные, подбегают к ней, обдергивают, поправляют, прикалывают булавками...» Затем опять суета, сборы в церковь, рассаживание в экипажи. И снова всё в доме затихает. В отличие от католической традиции, где отец ведёт дочь-невесту к алтарю, православный Ефим Петрович с супругой даже не едут на венчание в церковь, а остаются дома, чтобы ничего не упустить в подготовке свадебного торжества. Точнее Дарья Даниловна стремится всё проверить. А Ефим Петрович после наступившей паузы, вследствие его ненужности в данный момент разговаривает с музыкантами. С их «старшим» Осиповым он знаком ещё со своей свадьбы.

Но налетает Дарья Даниловна, чтобы муж срочно разобрался с ромом. Он идёт на кухню, где, разговорившись с поварами, напрочь забывает о поручении жены. Все разговоры о дочке – «…была одна дочка, да и ту отдаем. Человек он образованный, говорит по-французски... Только вот попивает, но кто нынче не пьет? Все пьют».

Спокойную размеренную подготовку опять нарушает суета, возникшая из-за тревожного голоса – «Едут! Едут! Батюшка Ефим Петрович, едут!» Дальше всех увлекает свадебная карусель – «…раздается оглушительный, дикий, неистовый марш. Воздух оглашается восклицаниями, поцелуями, хлопают пробки, у лакеев лица строгие...» И продолжение уже настоящего свадебного веселья, где только «Любочка и ее супруг, солидный господин в золотых очках, ошеломлены. Оглушительная музыка, яркий свет, всеобщее внимание, масса незнакомых лиц угнетают их... Они тупо глядят по сторонам, ничего не видят, ничего не понимают». Кто был женихом или невестой, прекрасно помнят (некоторые ничего не помнят), что свадьба (обычная с большим количеством знакомых, отдалённо знакомых и совсем незнакомых гостей) серьёзное испытание для молодых.

Милая и такая знакомая свадьба, прекрасно и с добрыми чувствами описанная Чеховым.

Фраза - «Ефим Петрович напивается окончательно и уже никого не узнает; ему кажется, что он не у себя дома, а в гостях, что его обидели; он в передней надевает пальто и шапку и, отыскивая свои калоши, кричит хриплым голосом: - Не желаю я тут больше оставаться! Вы все подлецы! Негодяи! Я вас выведу на чистую воду! А возле стоит жена и говорит ему: - Уймись, безбожная твоя душа! Уймись, истукан, ирод, наказание мое!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 450

Это совсем не та искрометная «Свадьба», которую мы знаем. Это совсем обычная, типовая свадьба в провинциальном городке. Где нет никаких развлечений, где свадьба – событие, но сама свадьба ничем не отличается от того, как играли свадьбы и десять, и двадцать лет назад. И тот же оркестр, и те же солдаты-музыканты, что играли на свадьбе у отца невесты. И как и много лет назад их родители, родители сокрушаются при мысли, что вот и последняя дочь выскочила замуж и им предстоит долгая одинокая старость Вроде все как полагается, и стол накрыт, и родни полон дом, и даже танцы, и мать невесты с гордостью демонстрирует спальню молодых с богатым приданым, а только нет ощущения счастья, все какое-то тусклое и обычное. И слова матери невесты, обращенные к мужу, когда-то любимому , а теперь он для нее «истукан, ирод, наказание мое!», они словно намечают будущую жизнь молодой жены. И ощущение от происходящего, как у другого нашего классика – Скучно на этом свете, господа!