От двух до пяти

Старуха рассказала четырехлетнему внуку о страданиях Иисуса Христа: прибили боженьку гвоздями к кресту, а боженька, несмотря на гвозди, воскрес и вознесся.

• Надо было винтиками! - посочувствовал внук.

- Черт знает что творится у нас в магазине, - сказала продавщица, вернувшись с работы.

• Что же там творится? - спросил я.

• Вам же сказали, что черт знает, а мама разве черт? Она не знает.

Сенсационные открытия:

• Папа, ты знаешь, оказывается: у лошадей нет рогов!
• Володя, знаешь: у петуха нос - это рот!
• Когда конфету держишь во рту, она вкусная. А когда в руке - невкусная.

- Моя бабушка никогда не умрёт. Дедушка умер - и хватит.

В соседнем дворе умерла старуха.

• Нет, старик! Я сам видел, что старик! Впереди несут гроб, а старика ведут под руки, а он плачет, не хочет хорониться!

Те стихи, с которыми художнику нечего делать, совершенно непригодны для этих детей. Пишущий для них должен, так сказать, мыслить рисунками.

...в начале жизни мы все - стихотворцы и лишь потом постепенно научаемся говорить прозой.

А между тем у нас все еще нет научно обоснованной критики детских книг. Кто в наших газетах, журналах и даже в специальных диссертациях чаще всего пишет, например, о стихах для детей?

• либо те, кто не понимают стихов,
• либо те, кто не понимают детей,
• либо те, кто не понимают ни стихов, ни детей.

Вокруг меня, ни на миг не смолкая, слышалась звонкая детская речь. На первых порах она просто забавляла меня, но мало-помалу я пришел к убеждению, что, прекрасная сама по себе, она имеет высокую научную ценность, так как, исследуя ее, мы тем самым вскрываем причудливые закономерности детского мышления, детской психики.

Я ждал возражений, но эти люди были из породы недумающих и даже как будто обиделись, что я приглашаю их самостоятельно мыслить.

Прежде чем человеческий детеныш узнает, что в мире есть ночь и день, огонь и вода, белое и черное, низ и верх, смерть и жизнь, он воочую видит, тчо мир разделен на две части - на папу и маму.

Для каждого ребенка от двух до пяти жизнь всего человечества начинается в лучшем случае с дедушки.

Оказалось, что наблюдением они, как и Саша, считают все, лежащее на блюде.
Пользуясь такими словами, как ломовик, наблюдение, отпугивать, малыши не меняют ни фонетики, ни морфологии существующих слов - они присваивают им другую семантику, наполняют их другим содержанием.
Лодырь - это человек, который делает лодки, а всадник - "это который в саду"; "деревня - где деревьев много"; "кустарник - сторож, который караулит кусты". Мельница - жена мельника, а казак, конечно, муж козы.

Местоимения указательные нередко чудятся детям даже там, где их нет. Я, например, в раннем детстве был уверен, что этажерка - два слова: эта жерка. И говорил: "на этой жерке", "под этой жеркой" и проч. Теперь я убедился, что такую же ошибку совершают очень многие дети, чуть услышат слово "этажерка".
Писатель Юрий Олеша сообщил мне, что пятилетний Игорь Россинский наряду с "этой жеркой" ввел форму "та жерка". А другой пятилетний говорил: "та буретка" и "эта буретка".

Жорж разрезал лопаткой дождевого червя пополам.

• Зачем ты это сделал?
• Червячку было скучно. Теперь их два. Им стало веселее.

- Я спала, а баба ушла, а тут такой крик стоял...

• Кто же кричал ?
• Да я.

Когда ребёнок на взморье печет из песка пироги, он никогда не забывается настолько, чтобы проглотить своё печенье. Он всегда хозяин своих иллюзий и отлично знает те границы, в которых эти иллюзии необходимо держать

Ребёнок играет не только камешками, кубиками, куклами, но и мыслями

Как яйцо не похоже на курицу, как мемя не похоже на дерево,,так и трехлетний младенец не похож на того человека, который из него выйдет впоследствии