Кролик, беги. Кентавр. Ферма

Everybody who tells you how to act has whisky on their breath.

— Мне кажется, что Гарри в некотором смысле особый случай.
— Особенного в нем только то, что ему все равно, кому он причиняет горе и какое.

Она изо всех сил старается взять себя в руки, и это вызывает у него неприязнь; он не любит людей, которые направляют ход событий. Он любит, чтобы все шло само собой.
Он нервничает, чувствуя, что она следит, не вызвала ли ее речь хоть каких-нибудь признаков решимости. На самом деле он едва ее слушал — все это слишком сложно и, по сравнению с предвкушаемым бутербродом, нереально.

Это было до войны. Вы, наверное, не знаете, о какой войне я говорю. Вы, наверно, думаете, что «война» – это та корейская заварушка.
– Нет, под войной я всегда подразумеваю Вторую мировую.

Ты не пьёшь, а теперь и курить бросил. Ты что, в святые готовишься?

...нельзя чувствовать полное превосходство над женщиной, которая старше тебя.

В доме все делалось наспех, неразумно. И я понял причину – глава семьи, мой отец, никогда не мог избавиться от мысли, что скоро опять придется переезжать на новое место. Этот страх или надежда постоянно тяготели над нашим домом.

Возможно, обе были правы. Любое превратное представление до известной степени является истиной, поскольку оно существует в сознании хотя бы одного человека. <...> Истина не есть нечто незыблемое, это не горная вершина, к которой отдельные утверждения приближаются, как полузамерзшие альпинисты, этап за этапом штурмующие гору. Скорей можно сказать, что истина непрестанно образуется из отвердевающих иллюзий.

Природа не знает повторений; такого вот августовского вечера еще никогда не было и никогда больше не будет.

Есть такая испанская поговорка: что по сердцу, то и по карману.

Джоан, моя первая жена, никогда во мне ничего не осуждала, оттого казалось, что она осуждает во мне все.

...и чувство одиночества немножко растворялось, если чуть-чуть выпить. Не то чтобы это растворяло комок, просто края у него закруглялись и переливались словно радуга.

Одни умирают молодыми, дургие рождаются стариками.

Женщины любят, когда их приводят в смущение. Ни за что в этом не признаются, но это факт.

Чего мы тут стоим? Такое старое туловище где-нибудь подольше постоит, глядишь, уже и в землю вросло.

– Ну как же, все бродяги воображают, будто вышли на поиски чего-то значительного. По крайней мере вначале.

in a town built against a mountain, height was too common to be precious/в городе, стоящем на склоне горы, высота слишком обычная вещь, чтобы ее ценили.

Где бы ни радовалась живая душа - в грязи, в смятении, в бедности, - всюду являлся бог и предъявлял свои права; в бары, бордели, школы и заплеванные переулки, какими бы темными, мерзкими и далекими они ни были, - в Китае, в Африке или в Бразилии, всюду, где люди хоть на миг испытывали радость, прокрадывался бог и приумножал свои вечные владения. А все остальное, все, что не было радостью, исчезло, низвергнутое, ненужное, несуществующее.