Крамской

Крамским я очень восхищаюсь. Его работы знают все: это половина портретов в школьных учебниках литературы, которые легко узнать в залах Третьяковки и Русского музея. Оказалось, что часть из них Крамской рисовал по фотографиям: фотография существует уже 200 лет, но людям нравилось иметь большие портреты масляными красками. Шевченко и Аксаков, например, по фото. А Грибоедов по описаниям и сверяясь с современником. Гончарова и Салтыкова-Щедрина пришлось ждать несколько лет, пока они время найдут.

А сколько интересных историй у Порудоминского, целые портреты эпохи. Я восхищаюсь картинами Верещагина, потому что они как фотографии хорошего качества, настолько точные. Оказывается, Верещагин и Мясоедов наперегонки говорили про Крамского гадости: мол, простак, низшее сословие, образования не хватает, пишет медленно и ради денег. Верещагина Крамской заманил только на один сеанс и успел написать только голову.

Долго пришлось уговаривать Льва Толстого. Срослось, когда Крамские сняли дачу по соседству с Ясной Поляной, и Толстому понравилось общаться с Крамским. Софья Толстая поспособствовала сговору. Крамской стал первым, кто нарисовал Льва Толстого, разрушил его предубеждения и открыл путь другим художникам. Пришлось Крамскому ставить два холста и рисовать поочерёдно с разного угла: один портрет остался у Толстых, другой пошёл в Третьяковку. Причём рубашка срисована не с натуры: набивали рубаху Льва Николаевича соломой, и так Крамской дорисовывал, поэтому критиковали потом анатомически ошибочное изображение.

Сколько я пересмотрела портретов работы Крамского, а обычно смотрю в живые лица и не обращаю внимание на фон. Фона часто никакого. На руки обратила внимание, потому что Третьяков требовал их рисовать, а Крамской не уделял им внимание. У Салтыкова-Щедрина, например, пальцы совсем пластилиновые.

Запоминающееся название - Некрасов в период "Последних песен". Оказывается, Крамскому приходилось много дней подряд дежурить в доме Некрасова, чтобы за день ухватить 15-30 минут, когда тяжелобольной писатель в силах позировать. И сам Крамской в период работы над портретом слёг на несколько дней. Мне все эти истории очень любопытны.

У Крамского был период мужицких портретов, и Порудоминский попутно рассказал о народниках - городской молодёжи, приезжавшей в деревню подбивать народ на революцию. Пишет то, что мне и так известно: горожане не знали крестьян, жили белоручками, и крестьяне вовсе не радовались идеям бунтовщиков, считали закономерными их аресты.

Порудоминский мельком проходится по теме, что сыновья Крамского, да и жена с дочкой любили жить на широкую ногу. Крамскому приходилось брать в долг под будущие картины. Поскольку он стремился передать в портретах души людей, то тратил много времени на знакомство: называется число 15 портретов в год, тогда как Айвазовский и Верещагин могли завершать картину одним днём. Я увидела сходство с Мольером, которому никак не удавались желаемые им трагедии на фоне очень успешных комедий: Крамской мечтал писать картины, но не мог освободить время под работу над ними, да и не слишком они ему удавались, по призракам из головы.

В письмах разных лет разным адресатам Крамской жаловался, что приходится писать портреты ради денег. Но после его смерти Третьяков посчитал по каталогу, что из 430 портретов 100 Крамской написал без заказов и половина из этих по желанию - после писем с жалобами, что портреты надоели.

Книга началась с довольно затянутой главы про бунт 14 против академии и артель художников: год издания 1974-й, в книге и цитат Ленина минимум пять штук, хотя через месяц после смерти Крамского Владимиру Ульянову исполнилось только 17 лет. 13 художников и 1 скульптор, уже оцененные малыми золотыми медалями за успехи в учёбе, отказались рисовать дипломные работы на мифологическую тему, хотели индивидуальности, реальности. Они же потом несколько лет трудились одной артелью, пока не перессорились к расстройству Крамского. А ещё организовали товарищество передвижников: возили картины по городам и весям. Так вот к концу короткой жизни Крамского стали упрекать, что он пришёл к тому, против чего протестовал: это три картины с Иисусом Христом, Иродиада, множество портретов императорской семьи, включая акварельный альбом к коронации Александра Третьего.

Крамской не дотянул двух месяцев до 50 лет. У него были проблемы с сердцем, последние месяцы он постоянно принимал морфий от болей и умер, рисуя своего семейного врача.

В 21 веке как будто больше пишут о личной жизни, но у Порудоминского мало про семью Крамского. Оказывается, его жена Софья была чьей-то любовницей до Крамского, поэтому он не хотел жениться на ней даже через несколько лет сожительства. Они поженились за 10 дней до рождения старшего сына. Трое старших детей выжили, единственную дочь в СССР репрессировали. А потом было четыре умерших мальчика, один из них дожил до 7 лет и умер в единственную поездку Крамского в Париж. Крамской мечтал поехать за границу за новыми сюжетами, но во Франции ему не работалось, привёз только пейзаж с Булонским лесом. Как раз начиналась русско-турецкая война, и Крамской будто бы наблюдал заинтересованность европейцев в спонсировании турков.

Для меня это третья книга Порудоминского, и он мне нравится широтой своего кругозора: у него всегда масса сопутствующей информации.