Собрание сочинений в семи томах. Том 5

Когда-то давным-давно, в одной далекой-далекой стране я ходила на очередной байопик о писательнице Сидони-Габриэль Колет. Я не знала о ней ровным счетом ничего, а потом - слишком много того, что мне казалось ненужным. Прошли годы, как и требует повествование, и тут приближается внезапный поворот в сюжете - мне попадается в руки сборник разрозненных то ли рассказов, то ли заметок о жизни Колет, которые называются почему-то "романом".

"Дом Клодины" покорил меня первым же рассказом "Где же дети". Лиричность повествования и яркость образов просто завораживают. Я сразу же прониклась тишиной сада, по которому мать Клодин ходит в тщетных поисках куда-то запропастившихся детей. Или взять тот дом, обычный буржуазный дом в маленьком городке с почерневшим фасадом и большими окнами. Пусть он и выглядит абсолютно обычно, но все же в нем есть изюминка как снаружи, так и внутри - это крыльцо, придающее дому облик слегка ухмыляющийся, а внутри - вся семья Клодин, каждый со своей искоркой.

Я слегка разочаровалась на первых страницах, увидев, что истории как-будто не связаны друг с другом. Спустя несколько глав становится ясно, что Колет пишет об одной семье в хаотичной манере записок о самых памятных событиях и людях. Иногда они лишь интерлюдии вроде рассказов о кошках, населявших дом, пауке и прочей живности. Эти главы так и сочатся теплом и лиричностью. Им на смену приходят хватающие за сердце холодной рукою главы о членах семьи. Самые эмоционально-заряжающие - главы о родителях, особенно ближе к концу, когда на них начинает сказываться возраст - "Смех" и "Мама и запретный плод". Или глава про малышку Буйу - в одном коротком рассказе Колет смогла передать столько, сколько Золя покрывал целыми романами. Еще из моих самых любимых - про странное увлечение одного из братьев эпитафиями и надгробиями. Вместе они-таки складываются в одну историю о семье, жившей когда-то в улыбающейся одной стороной доме.

Больше всего места отводится матери - она появляется в каждом рассказе и ее образ дышит такой любовью, что прям глоток из ледяного родника в изнуряющую жару. Я вот так с ходу не могу припомнить других произведений, где любовь матери и к матери описывалась бы так нежно. Меньше здесь об отце и с намеками на его грешки вроде растрат, но при этом и отношения родителей, проступающие на страницах, полны любви.

Что еще идет подспудно, так это ощущение, что домой возврата нет. "Мир, которого я больше не достойна", - пишет Колет. Зная ее печальную историю брака и представляя, как она писала эти главы, полные любви и теплоты, будучи запертой в комнате мужем, не выпускавшем ее до окончания рукописи, то становятся понятны эти пятна сожаления об утраченном.

Согрешить и кусать себе локти, согрешить и изгнать недостойного - это не непоправимый стыд. Несчастье начинается тогда, когда ты соглашаешься выйти замуж за бесчестного человека, ошибочно надеешься, что тот, кто отвратил тебя от родительского крова, способен создать семейных очаг.

Знакомство с творчеством этой без преувеличения прославленной французской писательницы я решила начать с выбранной наугад небольшой повести, написанной в 1930 году. Хотя нет, начала я с её биографии, что и всем советую. Удивительная женщина!

Мой случайный выбор оказался удачным, я бы даже сказала, идеальным. Настоящий подарок, о таком читательском счастье я и не помышляла. Это не текст, а музыка! Выражаю глубочайшую признательность переводчику Дмитрию Савосину.

Повесть оказалась автобиографической, но это безусловно художественное, потрясающее по выразительности произведение. Очень красивое, напоминающее чудесную музыку или трёхмерную картину. Писательница рассказывает о своём детстве в провинции и о своей семье. Но главная героиня повести — это в первую очередь её мать, Сидо. Писательница буквально воспевает её, о чём и говорит не таясь:

Я просто воспеваю её как могу. Я так люблю первобытную ясность всегда жившего в ней света, который затмевал слабые, едва теплящиеся огоньки при её соприкосновении с теми, кого она называла "простыми смертными".

Сидо могла была разной — доброй, нежной, тихой, покорной, иногда грубоватой, но неизменно любящей матерью и женой, всё понимающей, мудрой и внимательной к своим детям и мужу. Она была неутомимой труженицей, ведь их семья жила в деревне, где, как известно, нет места праздности, а её острое ощущение природы и прирождённый вкус к деревенской жизни порой удивлял и озадачивал окружающих.

А с какой любовью и восторгом писательница описывает их сад и дом, "где дети не дрались друг с другом, где люди и животные относились друг к другу с нежностью, где мужчина и женщина за тридцать лет ни разу не повысили друг на друга голос...". От этих сельских пейзажей так и веет безмятежностью и блаженным покоем:

О сладостная цивилизация наших садов! Утончённая, милая приветливость цветущих огородов и рощицы, именуемой "птичьим двором"! Разве что-нибудь недоброе могло проникнуть сквозь эти общие шпалеры, тянущиеся вдоль чердачных окошек и желобов для водостока, накрепко сцепленных друг с другом густым лишайником и зарослями пламенеющей заячьей капусты, любимого места прогулок котов и кошек?

Такие живописные, поэтические описания природы вызывали у меня почти физическое ощущение полного погружения и причастности к происходящему. Порой мне даже казалось, что в воздухе витает нежный аромат цветущих роз, шиповника или гортензии.

Но самым большим потрясением стала для меня вторая глава, где писательница рассказывает о своём отце и о тех нежных чувствах, которые испытывали её родители друг к другу. Слёзы подступали к горлу, честное слово. Я испытала какое-то плохо поддающееся описанию щемящее чувство. Растроганность, наверное.

Возвращаясь к теме музыки, остаётся лишь добавить, что эта небольшая повесть вызвала во мне такие чувства, которые можно сравнить с ощущениями от прослушивания какой-нибудь необыкновенно красивой мелодии, то есть переживания не только на эмоциональном, но и на физиологическом уровне. Местами пробирало до мурашек, ей-богу.

Как я уже писала выше, "Сидо" была написана в 1930 году, то есть на тот момент её автору, Сидони-Габриель Колетт, было уже 57 лет. К этому времени она многое поняла и про свою мать, и про отца, и эта повесть стала данью памяти и благодарности к людям, которые подарили ей жизнь и счастливое детство. Именно родители заложили фундамент её личности и во многом предопределили её будущее.