Пожирательница грехов

И он подумал обо всех людях, которых едва знает. Что они будут делать? Начнут рубить мебель на дрова, пока холод не одолеет. Холод уже на пороге, и рыбки корейцев трепещут на бельевых веревках отважными серебряными флажками, а женщина этажом ниже фальшивит, во все горло распевая “Шепчет надежда”, а метель уносит ее песню, а Пол прячется в хлипкую броню дешевого патриотизма, а хозяйка дома воздела кусок мыла, и из него торчат искусственные цветы. Бедная Луиза. Теперь он понял, чего она с таким отчаянием добивалась: смысл круга, такого умного и замкнутого, не в том, что скрыто внутри, а в том, что остается снаружи. Его собственные попытки пребывать человеком, бесполезная работа, стерильная любовь. Когда все исчезнет, с чем останется он? Черные деревья на теплой оранжевой стене — а он все закрасил белым…

Маргарет Этвуд. Полярности

Unrequited love was, at that period of my life, the only kind I seemed capable of feeling. This caused me much pain, but in retrospect I see it had advantages. It provided all the emotional jolts of the other kind without any of the risks, it did not interfere with my life, which, although meager, was mine and predictable, and it involved no decisions. In the world of stark physical reality it might call for the removal of my ill-fitting garments (in the dark or the bathroom, if possible: no woman wants a man to see her safety pins), but it left undisturbed their metaphysical counterparts. My Platonic vision of myself resembled an Egyptian mummy, a mysteriously wrapped object that might or might not fall into dust if uncovered. But unrequited love demanded no stripteases.
— Margaret Atwood, Hair Jewellery