Городской цикл

- Тебе уже 17 исполнилось?

• Нет, - сообщил Клав, не утруждая себя враньем. - Но, поскольку с бабой я уже переспал, давайте будем считать меня совершеннолетним.

Ощущение реальности трусливо капитулировало

Люди рождаются уже привязанными, уже спеленатыми. Совершенно свободные растут только в приютах, да и то – не все…
Мы спутаны ремешками и бельевыми веревками, шелковыми шарфами и льняными простынями. Узы похожи на паутину, на сетчатые пластмассовые авоськи, в которых раньше продавали картошку. На упряжь. На украшение. На силок.
Все узы когда-нибудь отмирают. И люди, будучи связаны уже мертвыми волоконцами, все еще воображают, что находятся в плену…

Чем мы занимаемся, подумал Клавдий с запоздалым отвращением. Акробатический этюд с участием высокого кресла. Кого то подсажу, кого то – подсижу…

похож на детскую погремушку - такой же пустой и такой же шумный...

Влад почувствовал, что теряет над собой контроль. Глубоко вдохнул; Анжела сидела перед ним оскаленная, злобная, похожая на только что вытащенного из норы хорька.

Не хочешь, чтобы в доме следили слуги, - вытирай ноги о коврик у двери.

Оказывается, можно не только говорить сквозь зубы – некоторые ухитряются сквозь зубы думать…

О жизни нельзя думать слишком усиленно – пропадет охота жить. Не будем предвосхищать грядущие беды, будем решать проблемы по мере их поступления.

– Вся беда в том, что ведьма, даже неинициированная, остается ведьмой. Даже если она никому не делает зла. Даже если она вообще ничего не делает… Она МОЖЕТ делать. Вот та грань, о которую столетиями ломали зубы сочинители законов… и те, кто пытался воплотить их в жизнь. Потому что если человек невинен – за что его наказывать? За одну только вероятность будущего зла?