Плутовской роман

Это произведение анонимно и совсем невелико по объему, но стало первой значительной вехой в развитии такого жанра, как плутовской роман, столько популярный именно в испанской литературе. Ласаро от рождения нечего было ловить в жизни. Отец погиб на войне, мать сошлась с мавром, сами чуть богаче, чем церковные мыши. На что можно было надеяться? Но мальчик родился под счастливой звездой. Он, переходя от хозяина к хозяину, приобретал самое важное - жизненный опыт. И такие уроки не прошли зря. Ласаро становится городским глашатаем при казенном учреждении, женится на женщине не сильно тяжелого поведения, на супружескую неверность которой Ласарильо (которого теперь уже величают Ласарем) не обращает внимания. Роман полон маленьких смешных историй и анекдотов, в начале которых Ласарильо находится в тяжелой ситуации, но в конце концов выходит победителем. Ему не страшны и скупость священника, и мнимое богатство разорившегося дворянина, и жадность слепца. Ласарильо на всё найдет свой ответ!

Титульный лист первого издания

«Селестина» – драма, а по авторскому определению – трагикомедия, написанная в самом конце XV века. По свидетельству исследователей, она завершает средневековый период и открывает испанский Ренессанс и литературу нового времени. Имя ее автора, некоего бакалавра Рохаса из Монтальвана, остроумно зашифровано в акростихе, предваряющем «Пролог». «Селестина» стала культовой книгой в испанской литературе, вызвала множество подражаний и продолжений, а имя заглавной героини воспринимается в Испании как нарицательное.

Калисто, юный кабальеро, дворянин, воспылал страстью к красавице Мелибее, дочери знатных и состоятельных родителей. Но поскольку невинность девушки строго охраняема семьей, он через своего слугу Семпронио просит о помощи старуху-сводню Селестину. Селестина – простолюдинка, циничная, хитрая, оборотистая, находчивая и падкая на деньги. Она проповедница любви, пылкой чувственности, земных наслаждений. Мелибея же, как и положено молодой испанке, дорожит своей честью, а потому возмущена дерзостью наглеца Калисто, на переданную ей мольбу о любви отвечает поначалу презрением и надменностью, но затем человеческая природа одерживает победу над церковными предписаниями и традиционными испанскими требованиями чести.

Начинается пьеса, как комедия: есть герой, героиня, служанка-наперсница, ловкие слуги, дурачащие господ, препятствие, разделяющее влюбленных, тот, кто помогает это препятствие преодолеть. Но заканчивается история вовсе не комедийно, а вполне себе трагически, в соответствии с заявленным автором жанровым определением. Мораль сей «басни» – вот какие последствия может принести влюбленным их чувство, порабощающее их, лишающее воли и сил. Вот только финал получился какой-то совершенно дурацкий (это я о судьбе главного героя, если что).

Здесь противопоставлены два мира – дворянства (Калисто, Мелибея, ее родители) и отверженных низов (Селестина, Элисия, Ареуса, слуги). Последние вовсе не добродетельны, как можно было бы ожидать. Однако автор относится к ним с пониманием, ведь причины их пороков – нужда, нищета, голод, унижения и жестокость со стороны господ. Старая сводня – богоотступница, т. к. для своих неблаговидных дел «всегда выбирала пристойное время – на святой неделе, во время ночных процессий, рождественской службы, заутрени и других таинств». Селестина выступает против социального неравенства и «господ, которые выжимают все соки из слуг, обманывая их лживыми и пустыми обещаниями. Как пиявка сосет кровь, так и они, неблагодарные, оскорбляют, забывают услуги, отказывают в награде». А ведь «все мы в конце концов дети Адама и Евы», как говорит Ареуса. И человеческая природа не зависит от принадлежности к тому или иному сословию. Дерзость автора, смелость его мыслей проявляется также в сатирических выпадах против духовенства.

Пьеса ну ооочень длинная (более 200 страниц!) и, конечно, на сегодняшний день представляет собой скорее «музейный» интерес, чем материал для сценического воплощения. Она перегружена нравственными сентенциями и афористичными нравоучениями, что вполне в духе времени. Например: «Не будет толку, когда учителем желает стать тот, кто никогда не был учеником»; «не тот беден, кто мало имеет, а тот, кто многого хочет!»; «кто владеет твоей тайной, владеет и твоей свободой»; «месть дает лишь мгновенную радость, а милосердие – вечную»; «довольно и одного умелого искусителя, чтобы совратить целый город». Произведение любопытно прежде всего как памятник культуры рубежа Средневековья и Возрождения. И на этом всё.

Считается, что жанр пикарески, или плутовского романа, возник в противовес роману рыцарскому. Это как бы рыцарский роман навыворот: вместо идальгос «без страха и упрека» в нем действуют пикарос (плуты, мошенники, пройдохи с самых низов), которые и страх испытывают, и поводов упрекнуть коих более чем достаточно. И хотя сам жанр в чистом виде зачах к концу XVII века, его элементы постоянно появлялись в литературе и впредь, с успехом используются и до сих пор. Есть мнение, что противопоставление плутовского и рыцарского романов породило более мощное противостояние романтизма с реализмом, причем предтечей реализма была именно пикареска. Роман Кеведо — классический образец жанра, хотя и не первый. Правда автор пошел дальше «Ласарильо с берегов Тормеса» или «Гусмана де Альфараче», дань которым воздает в виде аллюзий, и создал не просто забавную пародию, но также попытался понять природу явления и ответить на вопрос, есть ли выход. Пабло, который на самом деле никакой не дон, а сын цирюльника и вора с колдуньей и «восстановителиней девственности», стал таким, каким стал, отнюдь не благодаря дурной наследственности. Он бы и рад получить образование, чтобы стать доном не только по прозвищу, да учителя все время попадаются такие, что выбора нет — приходится осваивать ремесло пикаро. Иначе как защититься от таковых, ведь других-то на поверку и нет?

После этого мы не должны удивляться, что с такими наставниками все мы бредем отнюдь не по прямой дороге.

Пабло пытается ладить со всеми, по ходу дела перенимая профессиональные секреты воров, мошенников, нищих, шулеров, бродячих комедиантов. И этой наукой овладевает успешнее, чем университетской, что все равно не оберегает его ни от побоев и увечий, ни от надувательств со стороны друзей и подружек. Так что восхваление его сверхпронырливости и представление «примером бродяг и зерцалом мошенников» — такая же ирония, как и именование «доном». «История жизни пройдохи…» — настоящая сатира на общество в целом с яркими метафоричными характеристиками, обилием гротеска и язвительными вставками, вроде «Прагматики разоблачительной против поэтов скудоумных, многоречивых и лишенных изюминки», типологии «монастырских любовников», рецептов написания комедий или разоблачения нищенских и шулерских трюков. Но еще больше здесь откровенной мерзости и тупого юмора, которые герой постоянно претерпевает и всячески пытается извлечь из них пользу. Автор как бы спрашивает, согласен ли читатель жить в подобном мире, но выхода не видит. Вряд ли будет лучше за границей, куда в итоге отправляется Пабло, чем и заканчивается пикареска.

Обернулось, однако, все это к худшему, ибо никогда не исправит своей участи тот, кто меняет место и не меняет своего образа жизни и своих привычек.

Смешно ли это все? Пожалуй, нет. Хотя в то время наверняка имело шумный успех у толпы, с учетом общего состояния «дерьмоюмора», нашедшего отражение в произведении. Видимо, блатная романтика близка и понятна в любом обществе недоразвитого абсолютизма. Недаром ведь святая инквизиция внесла книгу в список предназначенных к сожжению, а Франсиско де Кеведо признан классиком средневековой испанской литературы, как и его современники и друзья Сервантес и Лопе де Вега. И неспроста ведь так увлеченно изучал его творчество некий Роберт Джордан, еще до того как сменил профессорскую деятельность на подрывную. Не потому ли, что один из «наставников» Пабло именовался дон Торибио Родригес Вальехо Гомес де Ампуэро-и-Хордан?