«Известный театральный коллекционер ищет повсюду портрет г. Дягилева. “К кому из фотографов я ни обращался, ни у кого нет”, – сказал он. “Вы бы написали самому Дягилеву.” “Написал и получил от него ответ, что очень благодарит за честь, но портрета своего не даст, так как не считает, что его личность может представлять интерес.”» (И.С. Розенберг, «Петербургская газета», 1 июля 1912 г.)
Второй том включает в себя переписку Сергея Дягилева с друзьями и коллегами, переписку его современников и воспоминания о самом импресарио. Сергей Павлович письма писать не любил, поэтому их не очень много. А приведённые, естественно, прошли цензурную правку. Например, из замусоленного по всему интернету письма Стравинского Дягилеву, где композитор пошутил на грани фола, вырезали всю соль ((.
В книге есть дело, как, например, в письме Дягилева Константину Сомову от 24 апреля 1899 г.:
«Добрый друг Костя!.. Насколько мне помнится, мы сговорились о цене – 30 руб. за рисунок. Надо тебе сказать, что вообще наша цена: 20 руб., если рисунок остаётся, и 10 руб., если не остаётся. Мы делаем, конечно, иногда исключения, что между прочим подтверждает тебе и наш прежний уговор с тобой, но 100 руб. журнал, к сожалению, заплатить не может.»
Есть крик души Сергея Павловича в послании Владимиру Теляковскому 10 марта 1901 г.:
«Многоуважаемый Владимир Аркадьевич, в сутолоке и страшной, невообразимой суете пишу Вам эти строки… Я знаю, что Вы вините меня в известной горячности, излишней молодости и вообще относитесь ко мне как к молодому башибузуку. Вы не правы, ибо всё, что Вы видели – было последним актом двухлетней безмолвной драмы, которая может разрешиться или в трагедию или в настоящее дело. Я прекрасно знаю, что сразу нельзя, я сочувствую всем доводам, которые Вы приводили в защиту осторожности и тактичности, необходимых при общественной деятельности, но иногда этих похвальных качеств мало, иногда надо быть человеком, мужчиной, деятелем!!»
Есть эмоции. Как у Льва Бакста, пишущего будущей жене в июне 1904 г.:
«Трудно работать с Серёжей. Нужно сто раз призвать своё хладнокровие, терпение, сносить вздорные замечания. Но вот я с ним заговорил о его несчастной привязанности. Как оживилось его лицо, какой пробежал огонь в глазах. Даже это не входит в задачу моего портрета – поза уверенная, дерзкая, обдумывающая и решительная. …Всё Серёжин портрет, а он вдобавок сегодня отвратительно позировал, ломался и так приставал ко мне, чтобы я сделал его красивее и тоньше, что я чуть не пустил в него кистями! Больше не позволю ему вмешиваться. …Серёжа всё ноет, чтобы его сделать тоньше, да спасибо Диме [Философову] – он наорал на него, и тот осёкся.»
Письма и воспоминания приоткрывают отношения между сотрудниками, друзьями, соперниками – это три в одном – «Мира искусства» и «Русского балета». И очень, мне кажется, правильно о Сергее Павловиче написал Анри Прюньер: что Дягилев вёл своё окружение вперёд, создавая у них иллюзию свободы действия и влияния на него, а сам делал с ними, что хотел.
Мне жаль, что в книгу не вошли письма Сергея Павловича мачехе (кроме одного, где он, студент, описывает свой визит к Толстому). Потому что они совершенно трогательные; вот Сергей Павлович пишет Елене Валериановне в сентябре 1912 г.:
«Простился с тобой по телефону и вот заплакал, вдруг сделался из спокойного западного официального делового на минуту совсем слабым и совсем несчастным, испуганным жизнью и любящим тебя не так как бы хотелось; но всё-таки верь – по сердцу очень близка ты мне, в моём узком сердце есть твой уголок, самый внутренний и самый тёплый. Серёжа.»
Сборник посвящён деятельности, работе, поэтому в книге не затронуто что-то личное, семейное, любовь, душа. А ведь сердца в Дягилеве – эгоистичном, волевом, переступающим через людей, «Я люблю то, что раскрывается, и как только наступит цветение, я теряю интерес!» – было много. Сергей Павлович не распространялся о личном в письмах, но здесь в принципе не может быть ни «стеклянного сердца» Мясина, ни Лифаря «в ударе нежных чувств». Но в комментариях спрятались прекрасные строки Миси Серт на годовщину смерти Дягилева в 1939 г.:
«Любовь прошла через всю твою жизнь. Она была в тебе, подобно лихорадке, которую ты передал любимым тобою артистам, требуя, чтобы они вкладывали в искусство лучшую часть своей души… Ты был прав: произведения, пронизанные любовью, не исчезают. Те, которые родились благодаря твоей любви, пережили тебя и продолжают в наших сердцах чудо твоей жизни.»
11 понравилось
