Сергей Дягилев и русское искусство. В двух томах. Том 1

Сергей Павлович Дягилев (1872-1929) был вдохновителем и организатором ряда крупных художественных начинаний, сыгравших важную роль в истории русской культуры начала XX века. Многогранная деятельность Дягилева отражена в его статьях, переписке и воспоминаниях современников - выдающихся деятелей русской и западноевропейской культуры. Значительная часть текстов и иллюстраций публикуется впервые. В первый том включены статьи, открытые письма и интервью Дягилева.

Жанры

Рейтинг LiveLib

5,0

1 оценка

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 17

Рецензии

nastya141086
13 февраля 2026
«Вспомните о нас, “малых сих”, для которых вопрос русских культурных побед есть вопрос жизни… Русское искусство ещё не раз сослужит службу России.» (Сергей Дягилев)

В первую книгу двухтомника (1982 года издания) вошли статьи, открытые письма и интервью Сергея Павловича Дягилева, посвящённые его деятельности. Практически все документы мне давно известны, но я их с удовольствием перечитала. Во вступлении у меня глаз сразу зацепился, что Борис Евгеньевич не откликнулся на обращения составителей сборника, а «горячий энтузиазм и юношеская пылкость» Сергея Михайловича «помогли преодолеть многие, казалось, невозможные препятствия.»
Кто такой Дягилев? Какой-то «балетный дяденька»? Думаю, в массовом сознании так и есть – его имя неразрывно связано с этим видом искусства. Поэтому начну с балета. Почему спектакли Дягилева (как ни удивительно, имя импресарио едва ли не известнее его артистов, композиторов, художников) произвели фурор? Новаторство балетов Русских сезонов состояло в том, что

«Дягилев и творцы балета – художник, балетмейстер и композитор – стремились сделать его целостным и гармоничным произведением искусства.»
Сергей Павлович говорил:

«Мы познакомим вас с Россией через живопись наших художников, ритм наших композиторов, пластическую грацию нашего народа и образы, созданные воображением наших хореографов.»
«В каждом художественном произведении все части должны быть объединены каким-нибудь внутренним смыслом.»
До Дягилева такого, сейчас естественного, подхода не было, а было кто в лес, кто по дрова. Но до синтеза искусств Дягилев додумался не единолично – к этому привела коллективная работа в «Мире искусства». Свою службу русскому искусству Сергей Павлович начинал как организатор художественных выставок, редактор журнала и художественный критик. Мирискусники были образованы, молоды и задорны, но «отдать своё тело борьбе» (я вспомнила слова Пазолини потому, что Бенуа писал, что он не способен пожертвовать собой ради дела) мог только Серёжа. Смелости, нахальства, умения держать удар и веры Дягилеву было не занимать. Периодически он плакал, и – снова в бой.
В то время критические статьи писались хлёстко, остро, язвительно, с горяча могли и обозвать нехорошо. Девизом мирискусников стало «искусство ради искусства», не то, что можно увидеть в окно, и первыми под раздачу попали титаны – передвижники:

«Передвижная выставка приучила нашего зрителя «думать картину», а не чувствовать её. Прежде чем появилось понятие красоты, мы пережили культ идеи – средства не чисто художественного.»
Передвижники сбрасывали с корабля современности академистов, передвижников – мирискусники, мирискусников – авангардисты. Неумолимый закон жизни, что Дягилев прекрасно понимал и о чём писал Стасову. Далее Дягилев – на первый взгляд западник, а на самом деле очень русский – прошёлся по преклонением перед Западом:

«И, начиная с прелестного Левицкого до скучного Крамского, всё наше искусство затуманено влиянием Запада и большей частью вредно онемечено... Первая и наибольшая заслуга Сурикова, Репина и, главное, Васнецова в том, что они не убоялись быть самими собой. Их отношение к Западу было вызывающее, и они первые заметили весь вред огульного восторга перед ним. Как смелые русские натуры они вызвали Запад на бой и благодаря силе своего духа сломали прежнее оцепенение.»
А эту речь можно толкать с броневика:

«В России долго не знали Запада, а теперь, последние года, он лезет к нам, и много непрошеного и продажного мутит наш взор. Но что же хуже, что опаснее? Не знать или знать слишком много?»
Периодически доставалось и своим. Дягилев пишет о декорациях друга Бенуа к «Гибели богов»:

«Как истинный художник он сделал прелестные акварели, составляющие одно из украшений выставки, но я не могу отделаться при этом от одного существенного и неизбежного вопроса: при чём все-таки здесь Вагнер, и где тут гибель богов?»
О Анне Павловой, выступающей в «кабачном дыму» кафешантанов:

«Г-жа Павлова их [дирекцию императорских театров] заверит, что в эти места “публика ходит аристократическая (!) и номера дивертисмента – лучшие в мире”. Дирекция, должно быть, не знает, что в Париже и Лондоне много учреждений, где бывает публика аристократическая и где “номера” – лучшие в мире.»
С директором императорских театров Владимиром Теляковским Сергей Павлович воевал не на жизнь, а на смерть. К разным взглядам на современное искусство явно примешивалось много личного. С какого-то момента Владимир Аркадьевич не именовал Дягилева без определенного некрасивого эпитета (заодно доставалось многим), а Дягилев рьяно защищал своих артистов:

«Надо верить фанатично в силу и особенность русского таланта, верить в необходимость русского дарованья для жизни современной западной культуры, надо чувствовать, что русский театральный принцип, подобно Байрейту и творчеству Вагнера, не может быть лишь “временным увлечением”, – надо просто-напросто любить русское искусство, чтобы видеть в нем что-либо более глубокое, чем удовлетворение американских капризов.
Нужно, наконец, верить, что значение русского артиста зависит от чего-то большего, чем “спрос и предложение”, и я полагаю, что г. Теляковскому, как лицу, ведающему делами русского официального искусства, не подобает торопиться с низведением русского артиста до степени модного товара, “стремящегося заключить контракты на продолжительные сроки”.»
Читать далее
11 понравилось
0
54