Я дрался на "Аэрокобре"

Герой Советского Союза Евгений Мариинский - летчик-ас, в составе 129-го ГвИАП совершил 210 боевых вылетов. На своей "Аэрокобре" под номером четыре он шестьдесят раз вступал в бой с бомбардировщиками и истребителями противника, сбил двадцать

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

3 оценки

5
67%
4
33%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 3Хотят прочитать 2

Рецензии

JohnMalcovich
14 декабря 2021
«Наше дело теперь телячье…»
«Говорят, немецкие танки прорвались в районе Покровки. В случае чего ночью улетим на старую точку. Там все время будут дежурить, выложат ночной старт. Кто не летал ночью, должен перелететь Днепр, набрать высоту и покинуть самолет с парашютом.»

Герой Советского Союза Евгений Пахомович Мариинский — летчик-ас, в составе 129-го ГвИАП совершил 210 боевых вылетов. На своей «Аэрокобре» под номером четыре он шестьдесят раз вступал в бой с бомбардировщиками и истребителями противника, сбил двадцать самолетов врага, но и сам несколько раз был сбит.
Снова речь пойдет о качелях войны, когда две стороны, в случае необходимости, помогали друг другу, выравнивая положение на фронте. В случае с авиацией это особенно бросается в глаза. Есть, допустим, на каком-то участке фронта преимущество у наших. И вот уже (по жалобе нацистов на горячую линию) на боевое задание выпускают летчиков, у которых не было опыта ночных полетов. Возвращаться на аэродром и осуществлять посадку приходиться в сплошной темноте. Да еще и не слетанный коллектив...
«Вы на севере в Иваново получали матчасть, тренировались, а мы, фронтовики, на юге. Собрались вместе только в Воронеже перед отлетом на фронт. Вместе почти не летали. Четыре полета!.. Это ж смех!»
Вот только результат от такой войнушки совсем не смешной. А учили как наших молодых летчиков в училищах? Не учение, а снова сплошное вредительство. Учили стрелять по вражескому самолету только короткой очередью, для экономии патронов! Да и потом, уже в авиаполку, например, инженер по спецоборудованию полка, оберегая дефицитные американские лампочки прицела, он рекомендовал включать прицел только в бою. А потом в бою, как правило, включить прицел не было времени. И снова все заканчивалось печально. На поиски вражеских самолетов летчиков намеренно направляли раздельно, а не группой. И получалось, что даже обнаружив немецкие бомбардировщики, наши истребители мало что могли вдвоем против них сделать. А остальные истребители болтались в поисках где-то в другом месте. И снова удивляет героизм наших людей, которые вопреки всему и вся давали бой немцам.
«Гулаев, Бургонов и Ремез втроем дрались с тридцатью шестью самолетами противника и сбили три из них, не дав остальным отбомбиться по нашим войскам.»
Причем работали покорно, обсуждая нелепость приказов только между собой. А результаты таких приказов были все печальнее и печальнее:
«За пять дней боев стоянки самолетов опустели: пятнадцать «ястребков» не вернулись с боевых заданий.»
Их гнали словно скот на убой и они это прекрасно знали. И говорили, смотря как армада немецких самолетов надвигается для бомбежки наших позиций, что сделать уже почти ничего нельзя. Мол, «наше дело телячье...» И даже о помощи попросить по английской радиостанции «Бендикс», которая стояла на аэрокобрах, попросить было нельзя: радиостанция была абсолютно не пригодна для переговоров в воздушных боях. А еще, моторы «Аллисон», стоявшие на «Аэрокобрах», были рассчитаны для полетов со стационарных аэродромов с бетонным покрытием. Наши летчики же летали с полевого аэродрома, земля и песок попадали во всасывающий патрубок карбюратора, вместе с воздухом попадали в цилиндры и в маслосистему мотора. Песок разрушал подшипники коленчатого вала, о чем свидетельствовала стружка в масляных фильтрах, мотор выходил из строя. Авиаполк регулярно снабжался не тем бензином, который подходил для «аэрокобры».
Карта с ночными полетами постоянно наше командование подсовывало немцам в колоду. Эх, недорасстрелял товарищ Сталин в свое время этих вражин...
«— Если такое положение, то почему не улетели засветло? — спросил я Виктора, когда мы усаживались в машину. — До Покровки километров тридцать только, и дорога хорошая. Танки за час здесь будут...
— Черт его знает... Не так страшно, значит, как он говорит. Начальство не стало бы рисковать... Соседи вон, видишь, тоже сидят, не улетают. А ведь на «Лавочкиных» и взлететь ночью и сесть намного труднее, чем на нашей «Бэллочке».»
Специально, зная о неподготовленности аэродромов и летчиков к ночной посадке, их отправляли в неизвестность, но давали заранее приказ на покидание самолета с парашютом!
Летчикам давали некий продовольственный аттестат (сертификат), который они могли переслать домой родным. Вот только, что можно было купить на него, если им «семьдесят рублей давали, а стакан махорки там стоил сто десять...»? А ведь во многих военных мемуарах встречалось упоминание этого самого аттестата продовольственного, но только в мемуарах Евгения Пахомовича прочитал об их реальной стоимости. А еще, Евгений Пахомович не стеснялся удивляться тому, что нападение Германии на СССР правительство назвало вероломным. И речь позорную Молотова под орех разделал. И за это ему отдельная уважуха. А то все дураков из народа делали...
Выше уже сказано, что «Аэрокобры» были предназначены только для работы с бетонированных ВПП. А теперь вопрос знатокам: многие ли знают, что в СССР было всего две бетонных полосы на военных аэродромах, кроме Москвы?
Короче говоря, так и воевали наши летчики. Часто приходилось им типа прикрывать кавалерийские части. Цирк еще тот!
«При этом требовалась особая точность и надежность прикрытия. Если танки горели, выходили из строя только при прямом попадании бомб или снарядов штурмовиков, то лошади гибли и от взрывной волны при достаточно близком разрыве бомбы. Прикрывать кавалеристов — это была адова работа для летчиков-истребителей. Они отвечали за каждого погибшего коня... Сразу поступали возмущенные отзывы кавалерийских командиров, телефонные звонки с укоризнами, телеграммы...»
Об «Аэрокобрах».

Истребитель Белл P-39 Аэрокобра

Во многих мемуарах летчики сильно возмущались качеством этих самолетов. А вот Мариинский пишет, что на его самолете, по сравнению с другими, было проще осуществлять взлет и посадку даже с очень узкой полосы. И все благодаря хорошей обзорности. Хорошая обзорность достигалась благодаря трехколесному шасси и узкому носу самолета. А вот как дело обстояло у «Як-1» на той же узкой полосе.
«На разбеге он чуть-чуть упустил направление, правое колесо шасси скатилось с бетонированной полоски в грязь, «Яковлев» налетел на группу людей, оттаскивавших от бетонки пятисоткилограммовую бомбу, воздушным винтом зарубил пять человек, перевернулся и загорелся.»
А с началом 1943 года, словно где-то там наверху товарищ Сталин пообещал англо-саксам выполнить все их требования и те дали добро на войну по настоящему. И вот уже и топливо нашлось нужное для самолетов, и боеприпасы. Правда, идиотские приказы также остались в наличии, но уже не в таком количестве. Подумаешь, мол, надо пролететь на бреющем полете над Берлином (и разбиться). Зато это сильно поднимет честь советской авиации... Вот такой вот бред. И даже не наградили Мариинского. Даже после того, как Берлин был взят.
«Только пару дней назад перед строем зачитывали Указ Призидиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза летчикам 22-й гвардейской дивизии. Этим указом звание Героя было присвоено Архипенко, Лусто, Глотову, Карлову, Никифорову, Бекашонку. Моей фамилии в приказе не было, хотя представление на звание на меня послали раньше всех. Еще на Сандомирском плацдарме.»
Советская система в действии... Аминь!

Читать далее
4 понравилось
0
139