Особый район Китая. 1942-1945 гг

Если сильно утрировать, то это памфлет - памфлет о том, что товарищ Мао очень нехороший человек, настолько нехороший, что по сути редиска (причем во всех смыслах). Значительную часть книги занимает почти непрекращающаяся критика в адрес председателя ЦК КПК. Оскорбительных эпитетов  и эмоциональных инвектив в адрес Великого Кормчего автор не жалеет, и если вычеркнуть все, что к этому вопросу дело не имеет, то книга сильно худее не станет.

Так-то здесь есть и описания Яньани, где больше трех лет проживал отец самого сильного человека на планете, и краткие биографии различных деятелей китайской компартии, и различные новости со всех фронтов, но краеугольный камень, несущая стена и движущая сила книги - это поглощающая автора изнутри неприязнь, переходящая в ненависть, к Мао Цзе-дуну.

Петру Владимирову не нравится в общем-то все - как Мао выглядит, как он говорит, как ведет себя, и конечно, его политика: автор обвиняет главу КПК в антисоветизме, левом уклоне, заигрыванию с мелкобуржуазной стихией и попытке договориться с американцами. Что бы Мао не делает, даже если он просто стоит и смотрит в даль, выдает его стремление захватить власть, обмануть всех и вся и искажение им марксизма. Мне сложно как-то спорить - автор Мао видел и разговаривал, а я нет, так что ему виднее, однако некоторые претензии кажутся мне надуманными и высокомерными.

Многое из критики автор проговаривает два, три, десять раз, все время возвращаясь и возвращаясь к одним и тем же постулатам, зачастую к тем же собственным словам, и это страшно утомляет, записи за сорок пятый читал просто по диагонали, потому что там в основном про Седьмой съезд КПК - кто с каким докладом выступал, кто не выступал, какие правила выборов и кого выбрали.

Кроме того, каждый раз, когда автор начинает критиковать поведение и политику "хунаньца" (как он его называет), трудно не заметить, что все то же самое можно отнести к Сталину. Демонстративная простота в одежде, жестокость, склонность к выдавливанию любого инакомыслия, "восточное коварство", недоверие даже к сподвижникам и многое другое - натурально, если везде сменить Мао на Сталин, ничего не измениться. Это ощущение подкрепляется яростной критикой автором вроде китайских, но совершенно советских явлений вроде начетничества, политической муштры, самокритики и бюрократизации партии. То есть когда Владимиров изумляется тому, что кого-то облыжно обвинили в троцкизме, то начинаешь изумляться уже самому Владимирову и как он может такое писать на голубом глазу.

А может и не он писал. Утверждается, что в редактуре дневников принимал участие Андропов и в книге есть места, к которым Владимиров не причастен, но которые были вставлены из-за политической конъюнктуры семидесятых. Поскольку это дневник и автор пишет маленькими абзацами, понять точно, что добавили, наверное, невозможно. Однако предположу, что документы по внутрипартийным разборкам еще в тридцатые у автора вряд ли могли найтись, а вот у руководителя КГБ - вполне.

Как уже отмечено, это натурально дневник, так что он невероятно рваный, структурированный чисто по датам, с повторяющимися по сути записями, со скачущим ритмом - иногда читать крайне интересно (во-первых про Китай того времени я знаю мало, во-вторых, картина из первых рук, в третьих - из рук соотечественника), иногда просто невозможно настолько скучно, и непрекращающаяся ругань в адрес Мао, не важно - насколько она искренняя и обоснованная, с каждой записью только ухудшает впечатление.

https://data11.gallery.ru/albums/gallery/39024-25439-71047653-src-u39420.jpg">

Продолжаю разбирать книги по истории Дальнего Востока в XX веке, добрался до мемуаров Пётра Парфёновича Власова, работавшего за границей под фамилией Владимиров. Судьба уготовила ему уникальную роль - быть связным Коминтерна при руководстве ЦК КПК в Особом районе Китая с одновременным исполнением обязанностей военного корреспондента ТАСС. То есть он был глазами и ушами Советского Союза при китайских коммунистах, так как в качестве главы Китая официально признавался Чан Кайши. Владимиров, видимо, был единственным иностранцем в Особом районе имевшим близкий доступ к руководству КПК и коммунистической армией тех лет, часами говоривший с Мао Цзэдуном наедине, и посему его мемуары особенно ценны прежде всего как взгляд со стороны в годы Второй Мировой. Об этих записках вспомнили опять же в разгар антимаоистской компании при Брежневе, и сын автора, известный штангист Юрий Власов опубликовал книгу как результат 7-летней работы в архивах и опросов очевидцев.

Владимиров был очевидцем становления абсолютного господства Мао Цзэдуна в результате компании Чжэнфын посредством которой он смог репрессировать, отодвинуть в сторону и бросить тень практически на все остальное руководство КПК и армейскую верхушку, а также воспитать фанатичных сторонников обязанных ему своей карьерой в партии. Владимиров, как правоверный марксист постоянно сбивается на описание в чем не прав Мао с точки зрения мейнстрима теории, хотя много из того, что творилось в Особом районе в 1942-1944 было зеркальным отражением репрессий в Союзе в 1937-38 годах. Естественно, как посланник Коминтерна он не мог спокойно смотреть, как Мао постоянно отодвигает от власти и влияния группу китайских коммунистов связанных с Москвой, в чем вполне солидаризируется с мемуарами Отто Брауна, прочитанными ранее. Подозреваю, что в Москве Владимирову дали вполне конкретное задание - изо всех сил натравливать местных коммунистов на японцев, для отвлечения их внимания от советских границ. Поэтому не раз и не два в дневниках автора клокочет ярость почему КПК не бросается на японцев освобождать оккупированные области, почему он не объединяется с Гоминьданом для выработки единого фронта. Мао и партия же великолепно овладели восточной мудростью по сидению на берегу и ожиданию трупа врага, готовясь прежде всего к гражданской войне за власть над огромной страной - а японцев и так найдется кому разгромить. Если в Союзе это поняли быстро, то американцев Мао почти год водил за нос, устраивал пьянки и просил оружие, но недоверие штатовцев к коммунистам все же взяло вверх, и КПК тут же сменило риторику на яростно просоветскую. С самими японцами китайские коммунисты после Битвы ста полков в разгар Второй Мировой предпочитали уже не воевать, а заниматься контрабандной торговлей, накапливая силы. Автор был очевидцем странных "пактов о ненападении" между отдельными китайскими и японскими отрядами, "мы вас не трогаем, а вы - нас".

Специфики Китая в книге относительно немного, вроде упоминания об одном из милитаристов, который умудрился собрать налоги с подконтрольной территории на 32 года вперед. Или описанием того, как КПК разводило опийный мак для получения денег. Но автор хорошо постиг особенности китайской психологии и лично характера Мао Цзэдуна, о котором пишет практически на каждой странице текста:

Мао Цзэдун изобретателен, ловок. За простоватостью этого рыхлого, вялого человека - огромная целеустремленность и четкое знание своих целей, а значит - врагов и союзников... У председателя ЦК КПК нет друзей. Есть нужные люди, но друзей нет. Для него имеет ценность лишь тот, кто сейчас ему необходим... Принципы для него имеют значение лишь как обязательства других перед революцией...

Еще что необычно - это окно в большой мир в виде радиопередач японских, американских, советских и китайских станций о событиях в мире. Можно оценивать как с какой скоростью распространялись сведения о победах и поражениях, политических решениях и судах над военными преступниками. Все это Владимиров аккуратно заносил в свой дневник, и, к примеру, о победе американского флота при Мидуэе было объявлено в сводках за 11.06.1942, то есть после пяти дней по формальному окончанию сражения. Представляю с каким напряжением следили русские люди в далекой китайской провинции за радиосводками о том, как Союз отступал и наступал, как мелькали в сводках Севастополь, Харьков, Сталинград, еще раз Харьков, Орел и Яссы - и так вплоть до Берлина.

Беда этой книги в дате публикации. Она вроде бы представляет собой ценнейший дневник Петра Власова (Парфенова), советского представителя при Мао Цзэдуне, написанный в сороковых годах, во время большой дружбы между СССР и загнанными в дальний северный угол китайскими коммунистами, которым не на кого было больше опереться, кроме как на старшего брата — Советский Союз.

Умер предполагаемый автор этой книги в 1953 году, а составлена и напечатана книга была в 1973, совсем в другую эпоху — после XX съезда, после политического разрыва между СССР и Китаем, после того, как Китай обзавелся направленным в сторону Москвы ядерным оружием, а Москва нацелила свои ракеты на Пекин, после боев на острове Даманском, после визита Никсона в Китай и начала уже американо-китайской торговли и дружбы... проще говоря, ко временам публикации этой книги Китай из друга стал врагом.

Спустя двадцать лет после смерти автора, когда книга ВДРУГ понадобилась дорогому товарищу Андропову (ох как-то я уже и не уверен, что олимпийский чемпион Юрий Власов, якобы собравший и подготовивший к печати «в сокращении» записные книжки отца, имел реальное отношение к этому труду), никому уже не нужен был политически устаревший дневник 1942 года. Нужно было соответствующее текущей международной ситуации идеологическое оружие, средство показать, что верхушка КПК уже тогда была гнусными, двуличными подонками, угнетателями простого китайского народа, готовыми укусить протянутую им руку помощи и броситься в объятия империалистов.

Я вполне верю, что Петр Власов написал часть этой книги, и очень небольшую: это короткие дневниковые записи с информация о погоде, о еде, о встречах и собраниях. Но их от силы страниц пятьдесят, если в сумме, а всего в «Особом районе» больше пятисот страниц, и до этого объема книга раздута новостными сводками, энциклопедическими справками об истории и географии. И — ради чего все это явно затевалось — написанными совершенно другим стилем размышлениями «автора» о том, как китайские товарищи скрыто лживы и жестоки, отступают от ленинских принципов и пренебрегают чаяниями простого народа.

Не, я так себе и представляю, как посланник Сталина в разгар войны сидит и корябает в записную книжку в окружении любопытных китайцев: «Дорогой дневничок! Спекуляция на дорогих каждому человеку идеалах отечества — для Мао Цзэдуна отличное средство против интернациональной сущности марксизма-ленинизма. Это прежде всего выражение национализма, то есть отрицание главного принципа марксистского учения — общности трудящихся всех стран мира. Все в Яньани делалось и делается в узкособственнических интересах...»

Исторические личности превращаются в художественных персонажей нравоучительного представления-моралите, написанного с учетом того, кто на чьей стороне был спустя три десятилетия после описываемых событий, и в дневниковые записи вворачиваются ярко окрашенные эпитеты, призванные сделать действующих лиц максимально неприятными. Мао или «китайский Берия» Кан Шэн — главные злодеи книги — не могут чашки риса съесть, чтобы «автор» не сказал о них что-то высокохудожественное: этот «рыхловатый», у того «губы тонкие, суетливые», разговаривают плохие китайцы всегда «льстиво», «запальчиво» или «надменно», затягиваются сигаретами «жадно» и «с шумом», встают «тяжело», как у них танцы с патефоном, то «хриплые гортанные выкрики и шарканье ног». Врач Ма Хайде (Джордж Хайтем, родившийся в США ливанский еврей), ко-о-онечно же, выведен злобным американским шпионом и чуть ли не убийцей-отравителем. Если вдруг в повествовании появляется спокойный и дружелюбный китаец, описанный в положительных тонах, вроде Ван Мина или Чжу Дэ, можно быть уверенным, что ко временам публикации книги симпатичный персонаж будет либо в опале и изгнании, либо на том свете.

Дорогой дневничок, пишет нам псевдо-Парфенов, «в упряжи [обличенных В. И. Лениным шовинистов по оппортунизму] мог бы занять место и Мао Цзэдун, который именно не за страх, а за совесть тащит грязную колымагу шовинизма, смыкаясь таким образом в политическом плане с самыми реакционными элементами». Боюсь, если бы советский эмиссар на полном серьезе писал или даже думал такие вещи в сороковых годах, советско-китайская дружба кончилась бы прямо тогда, а вот в семидесятые это был уже одобренный на самом высоком уровне мейнстрим. Вот вам бесценное историческое свидетельство от очевидца, угощайтесь.