Анатолий Алексин. Собрание сочинений. В трех томах. Том 3

Анатолий Алексин. Собрание сочинений в 3 томах, т.3. Повести, рассказы, публицистика. Советская литература, детская литература. ))

Внезапно почитала Алексина... )) Нет, я его, конечно, читала. В детстве. Во взрослом состоянии не перечитывала. И вот как раз по этому поводу уже какое-то время лениво размышляла, что неплохо было бы и перечитать... Но не прямо сейчас, а так... вообще, в принципе. Да. )) А тут случайно увидела в библиотеке этот третий том, заглянула в оглавление - а там в числе прочего указано - "из записных книжек". Ага! обрадовалась я. Моя тема... Взяла почитать. Ну и, оказалось, что и издатели не совсем точно указали, и я толком не посмотрела... В общем, нет тут никаких "записных книжек". Это просто несколько статей - ну, для газет-журналов, я думаю. Чисто публицистика. Нет, это тоже интересно и видно, что волновало и тревожило писателя. Но не совсем то, о чем я думала. Так что, раз уж такие дела, решила почитать включенные здесь в содержание повести и рассказы. Думала, что просто гляну... Но так незаметно и прочитала. )) После чего много думала - о да, я со времен детства и забыла - а может, тогда и не осознавала толком - насколько Алексин, как сейчас выражаются, "стекло и стеклище". :nerve: (да-да, все эти девочки, пишущие тексты, и провозглашающие сами себя того... приверженцами стекла, или как они еще выражаются - это они просто не читали Алексина. А то бы помалкивали себе).

Вообще, вот не знаю, как выглядят остальные тома, но этот третий том - конкретно очень странный. По подбору материала. Как-то тут все подряд напихали - солянка сборная. Тут и произведения для взрослых, тут и для малышей. И публицистика до кучи. И более поздние, из 80-х, и более ранние, из 50-60-х. Странная какая-то логика, непонятная.

Обдумывая прочитанное, пришла к неожиданному для себя выводу. )) Что вот я всю жизнь - как в детстве читала, так и с тех пор - считала, что Алексин пишет такое... реалистическое. Ладно, скажем, соцреализм, как тогда выражались. А сейчас вот читаю и думаю, что, по сути это не то что сильно реализм. А скорее ближе стоит к магическому реализму. Как ни дико это звучит. )) Не в том плане магический реализм, как сейчас это понимают - что вот, скажем, люди живут себе и разбираются со своими проблемами, а у них собаки говорящие, или еще что. Дома сами собой перемещаются и переделываются, не знаю, в общем, но в таком же духе сейчас пишут мастера жанра. У Алексина, конечно, такого нет, в этом смысле он от реализма не отходит. Но он просто берет некоторые вводные такие... диковатые... Психологического или морального плана. И вокруг этого уже начинает все крутить. Ну, я вроде смутно понимаю, что это такой прием литературный. Чтобы что-то особо четко показать, проявить... подчеркнуть и все такое. Просто сама эта вводная посылка, если подумать, представляется все же несколько фантастической.

Здесь в этом смысле самое яркое произведение - первая повесть "Домашний совет". Она меня сразу и выбила из привычной колеи, о ней больше всего и думаю... Остальные помещенные в том повести и рассказы ощущаются куда более нормальными. Обычные такие вещи для советской литературы. Если детские - так четко чувствуешь, к чему автор ведет, что воспитывает. Если взрослые - тоже основная мысль понятна. Хорошо написано, крепко.

А вот "Домашний совет" - ну, как-то меня сильно задело.

Сюжет тут, в общем, такой: поздний СССР (как тут указано, повесть опубликована в журнале "Юность" в 1980), интеллигентская продвинутая семья - молодые ученые, занимаются физикой. У них двое детей - мальчики-близнецы. Или, как тут подчеркивает рассказчик, один из этих мальчиков - двойняшки. Потому что так-то они совсем разные. И по характеру, и даже внешне. Один добрый, талантливый и благородный, к тому же красивый мальчик. Другой - злобный, подлый, завистливый и эгоистичный, посредственность, но с амбициями. И внешне довольно неприятный. И вот у них так с детства и идет - темный брат другому гадит исподтишка, подставляет, гребет все под себя. Светлый брат старается вести себя еще дружелюбнее и благороднее. Родители с продвинутыми идеями по части воспитания типа стараются воспитывать сыновей в духе товарищества, создать из них настоящую семью и для этого у них заведено, что все обсуждается на "домашнем совете". Открытость и гласность, так сказать. Однако за все это время оба брата нисколько не переменились - один все так же прикладывал старания, а другой продолжал жить в свое удовольствие. Закончилось это - ну, как и следовало ожидать от Алексина - большой подлостью и окончательным разрывом.

Вот об этом я и размышляла - уже сколько времени после прочтения. Что все, конечно, изложено автором очень пронзительно... Но вообще-то не совсем понятно, откуда что взялось. То есть, как все развивается из заданной точки, автор очень хорошо и четко показывает. Но сама-то эта заданная точка взялась откуда? То есть - вот этот подлый темный брат, он из чего такой стал? Если он так себя ведет прямо таки с пеленок? (первая совершенная им подлость - еще в детском саду). Он что ли с рождения сам собой такой? Или это результат неправильного воспитания? Если так, то почему второй брат нормальный? И - размышляю я - можно ли тут проследить, в какой момент эти допущенные недочеты в воспитании стали необратимыми? Это же явно просчет со стороны родителей? Может, тут имеется в виду, что сама эта идея с домашним советом - это ложь и фикция? что толку все на нем обсуждать, если это ни к чему не ведет? Если совершенные подлости раз за разом остаются безнаказанными?

Ну вот, а потом я неожиданно думаю и в другом ключе. Что вообще-то это можно воспринять и как философскую притчу. Что братья и в самом деле с рождения разные - один светлый, другой темный. И что ли тогда автор имеет в виду что? что бессмысленно с изначально злобной сущностью вести себя вот так цивилизованно - сесть, все проговорить вслух и погрозить пальчиком - дескать, нехорошо так себя вести! От этого темная сущность никак не изменится, а только уверится в своей безнаказнности. В лучшем случае, будет творить свои подлости еще более ловко и скрытно. А что тогда с ней делать? как быть в этой ситуации? вопросы, вопросы... Особенно тревожно - нынешним задним числом - делается от того, что повесть вышла в поздние советские годы - и мы знаем, что вскоре последует. Прямо в который раз задумываюсь, что во многих произведениях тех лет уже как-то ощущается что-то темное и жуткое - приближение беды...((

«Позже я понял, что он, к сожалению, не обладал ни добротой, ни какими-либо способностями. Но ему очень хотелось хоть чем-то существенным обладать – и он выбрал ум, поскольку размеры его с точностью определить сложно». * «- Ученые живут дольше писателей. Как правило… - В том-то и дело, что нету правил! Но действительно, живут дольше… Потому что рациональнее! Не знаю ни одного ученого, который погиб бы на дуэли!» «- Один умный человек говорил, я слышала: «Судите о людях не по результатам, а по действиям, ибо результаты не всегда от нас зависят!» Но действовать надо так, будто зависят!» «- Я не признаю формул и аксиом, применяемых к жизни». «- Почаще употребляй слово «ради». А после него почаще ставь не свое имя, а какое-нибудь другое. Сострадать СЕБЕ все умеют, а вот…» «Вообще на свете произносится слишком много слов, которые надо вынести за скобки, чтобы внутри скобок осталась истина в ее чистом виде». «Мы еще не встречались с войною глаза в глаза… Но внезапно увидели развороченные пути и будто исковерканные рукой безжалостного силача рельсы, скелеты вагонов под насыпью. С нашим составом тоже могло случиться такое… Поняв, что об этом думает каждый, Ивашов объяснил: - А в мирной жизни? Один, как счастливый состав, проскочил к «девяностому километру», а на других фугаски в середине пути попали: разрыв сердца, злокачественная опухоль… Об этом нельзя задумываться. Просто бессмысленно». «- Организуй что-нибудь, Маша… Ну, хотя бы концерт. - Без репетиции? - На войне все экспромтом: спасение, ранение, смерть. И концерт! Вот таким образом». «Война не дает права сосредотачиваться на личном горе: если бы все стали плакать! Горе, как не пролившаяся из раны кровь, образует сгусток, который может впоследствии разорвать человека, уничтожить его. Но о том, что будет впоследствии, думать нельзя. Некогда. И опасно… Война, решая судьбы веков, внешне живет событиями данного часа, только этой минутой. Заставляет смотреть только вперед: обернешься – и проглядишь, подставишь затылок». «- Теоретически то, что нам поручили, невыполнимо. А практически – не выполнить нельзя. Вот таким образом. Парадокс военного времени». «- А он по профессии экономист. - Вот и пусть экономит человеческие нервы и силы». «- Солдат никогда не называют генералами. А генералов солдатами именуют. Солдат – самое высокое звание…» «- Я нарушаю только те законы, которые нельзя назвать НАШИМИ. К примеру, закон, который хотела нам навязать война: безразличие к цене человеческой жизни – даже детской! Сражаться с бесчеловечностью, следуя бесчеловечным законам, - это кощунство. Поддаться правилам, которые подсовывает враг, - значит, изменить себе». «- Жерар Филип прыгал с крыш, кидался в огонь, скакал на трех лошадях одновременно, а умер в постели. Смерть выбирает не по очереди, а по жребию». «…Всякая любовь хороша тем, что она непременно проходит», - с циничным и грустным откровением написал кто-то. Кажется, написал… Потому что лично меня такая мысль посетить не могла, а я знаю, что она существует». «- Я понимаю, нельзя быть чересчур благородным или слишком интеллигентным. Но ты ЗАСТЕНЧИВО интеллигентен…» «- Относись к событиям иронично. Они ведь имеют особенность не только наваливаться на нас, но и освобождать от себя, уходить… Даже навсегда исчезать!» «- Так его классик назвал. Но ведь они не рассчитывали, что мы каждую их фразу будем бесконечно «обкатывать», заменяя ею собственное мнение. Это ведь очень и очень легко: тот сказал так, а другой эдак. И думать не нужно!» «- Есть люди до того в своем собственном сознании безукоризненные, что и любую подлость совершают как бы невзначай и непременно с позиций честности, по зову долга». «- А я? – заныл Витька. – Ты будешь там смеяться, а я буду здесь ходить как дурак, да-а? - Если можешь, ходи как умный. Мне не жалко». «Книга эта сразу, уже одним своим видом, мне очень понравилась. Я любил зачитанные книжки с пожелтевшими страницами и зубчатыми, потрепанными краями. У таких книг даже запах особенный: понюхаешь – и сразу читать захочется. Я вошел в читальный зал, весь уставленный солидными столами. В зале была мертвая тишина. И только сами книги, которые чувствовали себя полными хозяевами, чуть-чуть нарушали ее: они осторожно переговаривались, шелестя страницами». «- Вы – культурный человек, газеты читаете, вероятно. Что там пишут? «Не проходите мимо!» А вы? Проходите и даже, можно сказать, пробегаете!» «…И все меня поздравляли с моей оригинальной идеей о том, что не нужно нам никаких оригинальных идей». «- Я всегда восхищался обилием твоих творческих увлечений! - Это как раз отрицательный фактор. Я читал, что рассеянный огонь не приносит победу в бою. Нужен один, но массированный удар! - Мы живем в мирное время…» * «- Мне казалось нахальным, когда разглядывали мои легкие, сердце. Но просвечивать у всех на глазах душу человека… Такого рентгена не может быть!»

В детстве я читал сборник Алексина, где все было печально и нескладно. Любопытно видеть, что к такому состоянию души автор пришел далеко не сразу, пройдя в конце 50-х – начале 60-х через аккуратно-официальный период.

В первой повести о прикарманенном паспорте старшего брата Сева Котлов мало чем отличается от Вити Малеева и других деревянных, как бы развязных, а вместе с тем милых мальчишек Носова. Все его девиации – это попытка накинуть несколько годков и попасть в кино, читальный зал и протащить с собой друга. Тут интереснее, как часто бывает, смотреть на детали советского быта середины 50-х, от оправы очков до священной тишины в библиотеке, от пиетета перед директором школы до присылаемых домой штрафов за переход в неположенном месте. И цвет паспорта – зеленый!

Вторая повесть уже живее, тут тебе и Спутник-2, и милый пафос его поиска в небе, и легкая сатира на коммуналку. Автор несколько безуспешно пытается придать шарм общественному труду в виде расчистки новопостроенного дома силами школьников, но делает он это лишь в силу так понятого им общественного договора. Коллизия же с дневником и старшим братом хороша, хоть и детектив не слишком загадочен.

Третья же часть внезапно срывает героев из относительно комфортной Москвы и забрасывает семью Котловых в Заполярье. На дворе внезапно вместо 1957-го как минимум 1961 (судя по упоминанию и Гагарина, и Титова), а герои не слишком-то выросли за 4 года, такая вот авторская условность (так часто в циклах делают, их герои взрослеют куда медленнее реального времени). Тут любопытно многое, от того, что отец героя вдруг оказывается специалистом по вечной мерзлоте (чего он в Москве-то делал), что едут они в Заполярск (по Енисею от Красноярска), который, как догадается почти любой читатель, на самом деле Норильск.

Странная это, на мой взгляд, традиция. Почему было принято переиначивать названия городов? Энск вместо Пскова у Каверина, Севастополь без названия у Крапивина. Думаю, множить примеры можно долго.

Добираются герои в Красноярск из Москвы на Ту-104, мир тогда менялся на глазах (герои все сетуют, что летят не на Ту-114). Заполярск-Норильск показан в повести как новый, молодой город, построенный буквально только что москвичами, ленинградцами и киевлянами. Про Норильлаг, конечно же, упоминания нет.

Если я позволил себе начать со сравнения с героями Носова, то можно тем же и закончить. Первая и вторая повести о Севе Котлове находятся на уровне «Приключений Незнайки», третья почти дотягивает до «Незнайки в Солнечном городе» (Севу мы видим в Норильске только во время полярного дня). Судя по всему, автор исчерпал возможности темы, так что аналога «Незнайки на Луне» не появилось.

Есть такие книги, которые вроде бы не обещают никакой драмы на разрыв аорты, никаких катастроф, — но почему-то после них в душе что-то тихо щелкает. Вот "Домашний совет" Анатолия Алексина — как раз из таких. Когда я бралась за эту повесть, ожидала скорее что-то уютное, почти семейное. Алексин, казалось бы, всегда где-то рядом с детством — школьные чтения, знакомые имена. Но оказалось, что между строк у него спрятано куда больше, чем кажется. И сегодня, когда за плечами уже чуть больше жизненного опыта, эта история воспринимается совсем иначе.

В семье Томилкиных живут близнецы — Саня и Владик. Родители — ученые, люди занятые и, кажется, искренне старающиеся быть справедливыми. Вот только справедливость у них какая-то математическая: всё напополам, всё по расписанию, чтобы никто из сыновей не чувствовал себя обделённым. Но, оказывается, жизнь — не формула, и равенство не всегда рождает гармонию.

Мне было почти физически больно наблюдать за Саниными попытками быть хорошим, удобным, "правильным" сыном. Его научили не выражать обиду, не сопротивляться, быть тем, кто закрывает амбразуры, если в семье назревает буря. Владик — совсем другой: ловкий, острый на язык, умеет пользоваться ситуацией, не упустит выгоду. Интересно, что зависть и соперничество между братьями здесь не просто фон — это движущая сила всей истории. И самое обидное, что родители будто не замечают, как их попытки уравнять детей делают только хуже. Саня превращается в вечного донора — он отдает, прощает, уступает, а Владик спокойно этим пользуется. Не зло, не со зла — просто так вышло.

Образ матери. Она вроде бы старается быть объективной, но через это становится какой-то холодной. Вроде бы забота, но без участия.

Сама идея семейных советов — тоже важная деталь. Они должны были стать точкой притяжения, местом, где решаются вопросы, где каждый может быть услышан. А на деле — превращаются в формальность, в ритуал, за которым прячется усталость и недосказанность.

В итоге "Домашний совет" — это не просто повесть про подростков и их родителей. Это размышление о том, как легко можно промахнуться, стремясь к идеалу. Как зависть может разъедать отношения, как уязвима доброта без поддержки, и как даже самые родные люди могут не услышать друг друга. Алексин пишет так легко, что не замечаешь, как оказываешься внутри этой семьи и начинаешь переживать за каждого.

Советую прочитать эту повесть не только тем, кто любит семейную драму, но и тем, кто хочет понять: быть "правильным" — не всегда значит быть счастливым. Иногда стоит перестать быть удобным для всех и наконец заговорить честно — хотя бы с собой.