У всех мертвых одинаковая кожа. Сердцедер. Осень в Пекине

Пошлое не опошляется

У меня нет никакого основания делать что-то одно вместо чего-то другого.

— У меня было помутнение сознания. Я много чего напорол.
— Запас еще есть… — обнадежил Жакмор. — Можно пороть дальше. Еще не все потеряно.
— Правильно, — согласился Ангель. — Но чтобы это понять, мне потребовалось больше времени, чем вам.

— Тут края острые, — заметила сиделка.
— Ничего. Это вам всем в назидание, — отозвался Жакмор.

- Это глупо, - прошептала сиделка. - Она не сделала ничего плохого.

• А что она сделала хорошего?

Жакмор тактично отвернулся; смотреть на кормление было неприятно из-за сети голубых вен, покрывающей белизну кожи. К тому же сам процесс, как ему казалось, полностью извращал истинное назначение женской груди.

Музыка кончилась. Анжель хотел остаться, чтобы продолжить танец, когда музыканты заиграют снова, но они принялись оттачивать свои инструменты.

— А... а спать сегодня ночью вы не собираетесь? — спросил аббат.
— Мы тут редко спим, — сказал Атанагор. — Это отнимает чертовски много времени.

— ...Сколько вам лет?
— Двадцать.
— Нет, это многовато. Скажите три.
— Три.

Прогулка по морю умиротворяет: ласкающий шепот волн; пена, лижущая бок корабля; вскрики и хлопанья крыльев снующих чаек.