Древнерусское двоеверие.
Принятие христианства в очень малой степени изменило быт древнерусского общества. По прежнему во всей силе сохраняется язычество, но не потому, что «христианские миссионеры, шедшие к славянам или германцам, не приносили с собой ничего принципиально нового» и их мировоззрение «не отличалось от мировоззрения языческих жрецов, колдунов и знахарей» (цит. Рыбаков Б. А. «Киевская Русть и русские княжества XII — XIII вв.»). Как раз наоборот: это обуславливалось тем, что язычество и христианство воплощали два разных типа мировоззрения, отнюдь не связанных между собой преемственно. Со временем они постепенно наслаивались друг на друга, и в процессе этого наслоения, с одной стороны, язычество получало стимул к развитию, а с другой — христианство низводилось до уровня языческих понятий и преданий. Так сложилось двоеверие — мировоззрение раздвоенного сознания средневековых русичей.
Этапы становления древнерусского двоеверия отчётливо отражены в летописных текстах. На ранней стадии христианизации Руси ещё преобладает мировоззренческий дуализм, полное противостояние язычества и христианства. «Народ же тот русский, — писал в XII веке краковский епископ Матвей видному деятелю католической церкви Бернарду Клервоскому, — множеству ли бесчисленному, небу ли звёздному подобный, и веры, правило православной и религии истинной установления не блюдёт... Тот народ, известно, не только в дароприношении тела господня, но и в уклонении от церковного брака и взрослых повторного крещения, а равно и в иных церкви таинствах позорно колеблется... Христа лишь по имени признаёт, а по сути в глубине души отрицает. Не желает упомянутый народ ни с греческой, ни с латинской церковью быть единообразным, но отличный от той и от другой, таинства ни одной из них не разделяет» (цит. Шевелева Н. И. «Послание епископа краковского Матвея Бернарду Клервоскому об «обращении русских» // Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования»).
Через два века ситуация была уже существенно иная. Как доносил в Рим в начале XV века кардинал Д'Эли, «русские в такой степени сблизили своё христианство с язычеством, что трудно было сказать, что преобладало в образовавшейся смеси: христианство ли, принявшее в себя языческие начала, или язычество, поглотившее христианское вероучение» (цит. Смирнов М. «Ягелло — Яков — Владислав и первое воссоединение Литвы с Польшею»). Как бы то ни было, фактом остаётся то, что образовавшееся двоеверие представляло собой мировоззренческий синкретизм, в котором ведущая роль принадлежала славянскому язычеству. Оно не только определяло специфику религиозности древнерусского народа, но и серьёзным образом видоизменяло важнейшие обрядовые формы и догматические законоположения христианства.
Прежде всего, под влиянием языческой мифологии весь мир оказывается ангелохранимым. Ангелы, согласно летописцу, приставлены ко всякой «твари»: есть ангелы облаков и мглы, снега и грозы, зимы и осени, весны и лета, — словом, состоят они при каждой вещи, где бы она ни находилась: на земле, на небесах или в тайной бездне. Также ангел, замечает он, приставлен к каждой земле, чтобы охранял эту землю, хотя бы она была и «поганая» (цит. «Повесть временных лет»). Следовательно, ангелы блюдут все страны — и христианские, и языческие. Они фактически заступают в сознании древнерусского человека на место его прежних богов, выполняя принадлежащие им некогда функции.
Одновременно с этим возникает ещё одно впечатляющее новшество — переакцентация религиозного почитания с византийского культа Христа на культ Богородицы, что объяснялось преобладанием женских божеств в славянском пантеоне.
На Руси Христос вплоть до XVI века больше воспринимался как младенец, сын божий, а не сам бог. В нём видели преимущественно страдающее существо, возвысившееся благодаря личному подвигу до нравственного совершенства. При таком взгляде на Христа, естественно, создавалась почва для проникновения различных неортодоксальных учений, таких, например, как арианство, с которым древнерусская церковь неустанно боролась едва ли не весь период своего существования.
Что же касается Богородицы, то в этом случае считалось, что она — спасительница всего мира, главная заступница и покровительница русской земли. (...) С её почитанием связано почти всё церковное строительство 70 — 80-х годов XIV века.
(...) Лишь с конца XV века, по мере укрепления московского самодержавия и насаждения византизма, культ Богородицы отходит на второй план, уступая место всемогущему богу — Иисусу Христу.
К традиции родоплеменного идолопоклонения восходит также понимание культа святых. Наибольшее число их появилось на Руси в обстановке расцвета богородичного культа: в XI веке — 35, XII — 55, XIII — 47, XIV — 65, XV — 106. Примечательно, что среди них было немало святых-подвижниц, тогда как в Московской Руси женщин канонизировали редко (цит. Чиж В. Ф. «Психология наших праведников // Вопросы философии и психологии»).
На святых древнерусский человек возлагал избавление от всех своих страхов и переживаний. Например, мученик Мина Египтянин давал исцеление от глазных болезней, священномученик Антипа — от зубных, преподобный Марой — от лихорадки. Об избавлении от бесплодия молились преподобному Роману чудотворцу и преподобному же Игнатию. Облегчение трудных родов просили у великомученицы Екатерины, а просвещение разума и обучение грамоте — у святых Косьмы и Дамиана. Были свои спасители от винного запойства, от пожара или молнии, от злого очарования.
Как видим, все нужды — обыкновенные, житейские. Раньше, в языческую пору, им посвящался отдельный бог, которому поручалась забота об их удовлетворении. С приходом христианства древнерусский человек слил своих старых богов с пришлыми новообретёнными церковными святыми, тайно творя им привычные жертвы, а явно — поклоны и целования.
3 понравилось
