В ночь большого прилива

Когда колеблются весы, один смелый шаг, одно хорошее дело может стать последней крупинкой на чаше добра.

и короли тоже бывают беспомощны

А книги — это была целая жизнь. Надолго, навсегда. До самой старости. Потому что, когда ты с книгами, ты сразу с тысячами разных людей.

Дети могут воевать со взрослыми. Взрослые тоже воюют с детьми, они одичали. Но дети не воюют с детьми ни на одной планете — они ещё не посходили с ума!

Странно выглядит лицо, которое старается казаться добрым, хотя не приспособлено к этому.

Мы пойдем. Что-то все равно должно случиться. А чтобы случилось, надо идти.

Она просто засмеялась — тихонько, про себя — от ласковой радости. От такой, будто опять встретила Фаддейку наяву. От ясного сознания, что ничего не потеряно. Ну, пускай увезли Фаддейку, но все равно он есть на свете и все равно они друзья, и никто не отнимет у них этого недавнего августа с его приключениями, печалями и радостями. И встретятся они еще. Обязательно!

Если война, это ведь всегда предательство для планеты.

"Люди про все на свете спрашивают: с чего да почему. И хотят, чтобы одна простая причина была. А причин всегда целая куча, и они перепутываются".

— Почему ты кисло-вареная?
Юля не стала хитрить и отпираться:
— Письмо жду, а его нет.
— От кого письмо-то?
— Все тебе надо знать… От одного знакомого.
— От того моряка, да?
— Фаддей… — вздохнула Юля. — У тебя ногти не стрижены и пальцы в цыпках. Не лезь ими в мою страдающую душу.
Но Фаддейка полез:
— Он твой жених, что ли?
Юля скорбно сказала:
— Нахал. Иди, я тебе ухи надеру.
— Пожалуйста… — Фаддейка хихикнул. — Если твоей страдающей душе душе будет легче от этого…

- ...А в уколы я не верю, глупости это.
– Почему же глупости!
– Конечно... Как получается! Чтобы спасти человека от большой болезни, надо загнать в него маленькую заразу. Разве так может быть?
– Может.
– Значит, чтобы человек не стал настоящим предателем, он должен сделать, что ли, маленькое предательство?

Маленькие бывают порой разумнее взрослых. Я помню себя в десять лет. Я часто удивлялся, как безрассудны большие люди. Потом привык.

Якорь, намертво вросший в планету, и железный шиповник с корнями до центра Земли. И между ними — белый шнурок с хитрыми Володькиными узелками. Двадцатиметровая веревочка — бесконечная, как Вселенная, и вечная, как пламя нашего жемчуга. Она прошила завихрения загадочных миров, тонкая, слабенькая на вид. Как насмешка над всеми законами пространства и времени...

- Мы всё сделали как надо? Не будем ни о чём жалеть?

• Всё. Всё, что могли за один день. Звезда горит над островом, она лучше маяка. Штурманы не будут больше огибать Каменный барьер... А остальное... Что ж, будем делать каждый у себя. Ты же знаешь, дел хватит на всю жизнь.

— А почему они воевали?
— Ну, ты задаешь вопросики! Почему люди воюют? Ты у них спроси… Для этого и на Марс не надо летать…

Чаще всего этот субъект потешался, что я считаю себя взрослым. Он заявлял, что взрослые не собирают картинки с парусными кораблями и не читают детских книжек. Взрослые не бегают с мальчишками на рыбалку и не строят игрушечные пароходы (сам подбивает меня на такие дела, а потом ехидничает!). Кроме того, взрослые умеют завязывать галстуки и не ужинают консервами из морской капусты.

Я – это я. Внутри себя. На свете очень много людей, разных. Но они вокруг, а не во мне. А тот, который во мне... тот, который все видит и понимает... и все чувствует, почему он – Фаддейка, а не кто-то другой? Почему так случилось, что я – это именно я?

Тоска пройдет, сказал я себе, а память останется. Может быть, с грустью, но уже без боли мы будем вспоминать все, что случилось. С печалью и с радостью одновременно. 

А у войны нет законов, не надо обманывать себя. В бою кровь ударяет в голову, и мечи рубят всех…