Публикация первых двух книг на страницах «Нового мира» (1960, № 8-10) вызвала большой резонанс — мемуары читали «как приключенческий роман». Так, литературовед Юлиан Оксман в письме Эренбургу сообщал, что страницы, посвящённые Мейерхольду, «поразительны по художественной смелости решений показа его живого и исторического образа». Писательница Мариэтта Шагинян после знакомства с 1-й частью призналась автору, что его книга — «это самое зрелое и самое человечное», что написано после «Хулио Хуренито». Кинематографист Роман Кармен назвал «Люди, годы, жизнь» «гениальной исповедью сердца».
После статьи Ермилова и критического выступления Хрущёва Эренбург получил поддержку от актрисы Алисы Коонен, предлагавшей не обращать внимания на «злые силы», искусствоведа Ариадны Эфрон, благодарившей «за бесстрашие и целеустремлённость», других представителей интеллигенции.
Александр Твардовский спустя годы вспоминал об «огромной и разнообразной» читательской почте, приходившей в «Новый мир» после публикации мемуаров. В письмах были и слова признательности, и критические замечания, и многочисленные вопросы к автору — «тот неподкупный и органический контакт пишущего с теми, для кого он пишет».
Оценка Варлама Шаламова
В то же время писатель Варлам Шаламов, ознакомившись с 1-й книгой цикла «Люди, годы, жизнь», подготовил статью, в которой констатировал, что литературный портрет Бориса Пастернака, созданный Эренбургом, изобилует неточностями. Несогласие Шаламова было связано, в частности, с утверждением, что зарубежные ценители русской словесности не видели в Пастернаке «большого поэта». «Пастернак был единственным нашим поэтом мирового значения, и не надо было Эренбургу кривить душой».
Кроме того, Шаламову претили разговоры о «детскости» Бориса Леонидовича — полемизируя с с Эренбургом, автор «Колымских рассказов» доказывал, что Пастернак относился к числу наследников «лучших традиций русской интеллигенции».
Дальнейшая переписка показала, что, несмотря на определённые разногласия, два литератора были всё же связаны взаимной симпатией; в 1966 году Шаламов искренне радовался тому, что в мемуарный цикл «Люди, годы, жизнь» удалось вернуть некоторые зачёркнутые ранее очерки — в частности, о Фадееве.
Оценка Анны Ахматовой
Анна Ахматова не просто внимательно читала воспоминания Эренбурга, но и выявляла неточности, содержащиеся в книге. Так, на фразу про то, что комната у неё «маленькая, строгая, голая», она отреагировала репликой: «У меня стены не пустые, и я отлично знала, кто такой Модильяни».
Резкое неприятие Ахматовой вызвали и воспоминания Эренбурга о Цветаевой, а также портрет Пастернака, который, по мнению Анны Андреевны, из-за «слишком краткого изложения не получился». Вместе с тем очерк о Мандельштаме, стихи которого впервые появились именно в цикле «Люди, годы, жизнь», признан ею удачным. Эти суждения, по словам литературоведа Фрезинского, были, как правило, устными, и Ахматова не раз повторяла, что несогласие с теми или иными фразами отнюдь не означает, что она «плохо относится к Илье Григорьевичу».
Значение мемуаров
Поколение интеллигенции 1960-х годов фактически формировалось на его книге. Удивительно другое: сегодня, когда доступно море литературы, мемуары Эренбурга не утрачивают ценности - книга оказалась шире своего замысла. — Борис Фрезинский
По воспоминаниям литературоведа Бенедикта Сарнова, при первом чтении книги «Люди, годы, жизнь» ключевым словом для него были «люди». Портреты современников Эренбург создавал очень точно, «одной пластической сценой» выявляя не только внешний облик своего героя, но и «самую суть рисуемого образа».
Говоря о значении мемуаров, Сарнов отметил, что к Эренбургу, открывшему отечественной литературе имена Мандельштама и Цветаевой, дружившему с Модильяни и Пикассо, сохранят свой интерес читатели XXI века.
Журналист Ольга Кучкина, напомнив, что полной версии своей книги Эренбург так и не увидел, признаёт, что «по степени исповедальности в литературе того времени ей не было равных».
Публицист Александр Мелихов констатировал, что Эренбург использовал свои мемуары ещё и для того, чтобы воскресить имена тех, «кому не повезло». Говоря о значении книги, Мелихов подчеркнул, что эпохальный труд «Люди, годы, жизнь» прорубил «новое окно не только в Европу, но и в наше собственное непредсказуемое прошлое».
По мнению Дмитрия Быкова, современные читатели должны испытывать чувство вины перед Эренбургом — за нежелание вникать в его труды и за забывчивость: ведь современную литературу «в её нынешнем виде» создал именно автор мемуаров «Люди, годы, жизнь». Эренбург — писатель будущего, и в конце XXI столетия он вполне «может взять реванш», резюмирует Быков
8 понравилось
