Цитаты из книги Пирамиды

Верблюд в депрессии — отнюдь не робкое создание. Он не шатается по барам, одиноко нянча в руках стакан с выпивкой. Он не звонит старым друзьям, чтобы поплакаться в жилетку. Не хнычет и не сочиняет длинные прочувствованные поэмы о Жизни и о том, как она ужасна, когда глядишь на нее с тахты в собственной гостиной. Он не знает, что такое сплин. Все, что есть у верблюда, — это пара легких, которые вполне можно было бы использовать в тяжелой промышленности, и голос, похожий на рев осла, которого перепиливают циркулярной пилой.

Обитатели Джелибейби могли спорить о своих богах, но вера в царей оставалась непоколебимой на протяжении тысячелетий. Словно винные пары окутали Теппика. Он чувствовал, как сила эта вливается в него, покалывая кончики пальцев, поднимается все выше, проникая в мозг и одаривая если не всемогуществом, то ощущением всемогущества – необычайно отчетливым чувством, что пусть он сейчас еще не знает всего на свете, но скоро непременно узнает и уже знал однажды. Это было как тогда, в Анке, когда на него впервые снизошла божественность. Но то был краткий миг. Теперь же Теппик чувствовал за собой осязаемую силу реальной веры. Он услышал шелестящий звук и, опустив глаза, увидел зеленые ростки, пробивающиеся сквозь сухой песок у него под ногами. «Черт побери, – подумал он. – А ведь я действительно бог».

– Я прошу прощения, – повысил голос Теппик, стараясь перекричать шумное сборище, – но нас не представили… Человечек робко поглядел не него. У него были огромные уши. При определенном освещении его по ошибке можно было принять за узкогорлый кувшин. – Я – Эндос, – ответил он. – А почему ты не философствуешь? Эндос продолжал препарировать непонятного моллюска. – Дело в том, что я не философ, – объяснил он. – Тогда, наверное, ты автор комедий или чего-нибудь еще? – предположил Теппик. – Боюсь тебя разочаровать. Я – слушатель. Эндос-слушатель, тем и известен. – Любопытно, – пробормотал Теппик, ровным счетом ничего не понимая. – И что же ты делаешь? – Слушаю. – И все? – Именно за это мне и платят, – признался Эндос. – Иногда я киваю. Или улыбаюсь. Или киваю и улыбаюсь одновременно. Ободряюще. Им это нравится. Теппик почувствовал, что собеседник нуждается в небольшом комментарии. – Вот это да! – выразился он. Эндос ободряюще кивнул ему и улыбнулся улыбкой, которая недвусмысленно давала понять, что из всех занятий в мире в данный момент для него нет ничего более привлекательного, чем внимать Теппику. С его ушами что-то произошло. Они стали похожи на две большие раковины с черными отверстиями, жаждущими слов. Теппик почувствовал непреодолимое стремление рассказать Эндосу всю свою жизнь, все сны и мечты… – Держу пари, тебе платят кучу денег, – произнес он. Эндос улыбнулся согревающей сердце улыбкой. – Тебе, наверное, уже не раз приходилось слушать, как Кополимер рассказывает свою историю? Эндос кивнул и улыбнулся, хотя во взгляде его на мгновение мелькнула глубоко затаившаяся боль. – Думаю, что со временем твои уши должны покрыться защитной роговой оболочкой, – хмыкнул Теппик. Эндос кивнул: – Да, да, продолжай. Теппик бросил взгляд на Птагонала, который задумчиво делил свой салат на прямые углы. – Мне бы хотелось остаться и целый день слушать, как ты меня слушаешь, – сказал Теппик. – Но вон там сидит человек, с которым я должен поговорить. – Очень интересно, – согласился Эндос.