Цитаты из книги В своем углу

Великое в шуме не родится.

Целые Эльбрусы книг написаны на тему, как надо верить, в похвалу верящим и в обличение неверующих,— на всех языках мира, во всех углах мира. И все-таки никто никогда не ответил, не ответит на самый простой вопрос: — Что делать, когда не верится?

Все шумнеет и все теряет какой-то стрежень, тишиною связующий с корнем бытия.

Животному иногда явно не хватает речи, человеку иногда явно не хватает молчания: хочется, чтобы первое могло говорить — столько накоплено в нем такого, для чего потребно слово, хочется, чтоб второй, наконец, замолчал — столько развеяно в нем словом, что нужно ему молчать, чтоб он мог вновь накопить сокровища внутри себя

Иногда бог для меня — как Сириус: алмазная точка в небе

Пушкиным все заняты теперь, и, правду говорят или лгут, все его любят. Гоголь — одинок и никому не нужен. Его положение — и прежде, и теперь, и, вероятно, всегда будет — точь-в-точь таково, как изобразил Андреев на памятнике: запахнутый в огромную шинель и, опустив голову, поникнув птичьим носом, леденеть в пустынном одиночестве — над загадочною, пустынною родиною своею.

Я стараюсь застегнуться на все пуговицы. А прежде не боялся простуды — от сквозняков людских сочувствий, дружбы, единомыслия,— ходил нараспашку.

Весы. На одной чашке — все, что знал, ценил, любил: книги, картины, мысль, природа — тяжесть всего мира; на другой — только один человек, и он перевешивает все. И та чашка только давит своей тяжестью, а эта — своей легкой тяжестью — оставляет жить на земле, на простой и близкой земле, на обычной, на суглинистой, серой и бедной...

"Тишина" дала Пушкина, а шум дает Маяковских

Недаром все великое в русской литературе -- все из тишины полей и усадеб: Толстой, Тютчев, Фет, Тургенев, Боратынский, и сам Пушкин делался наипаче Пушкиным не тогда, когда "шумел" в Петербурге и Москве, а когда "тишал" в степях Бесарабии, в полях Михайловского и Болдина. Оттуда, из "тишины", из веков вышли "Циганы", "Онегин", "Годунов", "Моцарт".

Дело в том, что человек бесконечно одинок, неописуемо одинок. И это одиночество - он, засыпанный неисчислимыми звездами, овеваемый космическими ветрами, заглушенный воями океанов, истерзанный голосами собственной своей души, - он пытается истребить, сливаясь с другими в любви, в знании, в искусстве, в Боге. Напрасный труд! Чем теснее слияние, тем глубже одиночество. Чем больше окружен людьми, тем резче отрыв от них... И катится, катится оторвавшийся камень. Это называется - жить.