Новеллы. Лотта в Веймаре

"...но можно ли себе представить что-нибудь более жалкое, чем жизнь, пробующая свои силы в искусстве?
Мы, люди искусства, никого не презираем больше, чем дилетанта, живого человека, который верит, что при случае, он, помимо всего прочего, может стать ещё и художником.
Мне самому не раз приходилось испытывать это чувство. 
Я нахожусь в гостях в добропорядочном доме: все едят, пьют, болтают, все дружелюбно настроены, и я счастлив и благодарен, что мне удалось, как равному среди равных, раствориться в толпе этих обыкновенных правильных людей. И вдруг (я не раз бывал тому свидетелем) поднимается с места какой-нибудь офицер, лейтенант, красивый малый с отличной выправкой, которого я никогда не заподозрил бы в поступке, пятнающем честь мундира, и самым недвусмысленным образом просит разрешить ему прочитать стихи собственного изготовления. Ему разрешают, не без смущенной улыбки. Он вытаскивает из кармана заветный листок бумаги и читает своё творенье, славящее музыку и любовь, - одним словом, нечто столь же глубоко прочувствованное, сколь и бесполезное. Ну, скажите на милость! Лейтенант! Властелин мира! Ей-богу же, это ему не к лицу!  Дальше все идет, как и следовало ожидать: вытянутые физиономии, молчанье, знаки учтивого одобрения и полнейшее уныние среди слушателей. И вот, первое душевное движение, в котором я отдаю себе отчет: я- совиновник замешательства, вызванного опрометчивым молодым человеком. И действительно, на меня, именно на меня, чье ремесло он испоганил, обращены насмешливые, холодные взгляды. И второе: человек, которого я только что искренно уважал, начинает падать в моих глазах, падать всё ниже и ниже... Меня охватывает благожелательное сострадание. Вместе с несколькими другими снисходительными свидетелями его позора, я подхожу к нему и говорю: "Примите мои поздравления, лейтенант! У вас премилое дарованье! Право же, это было прелестно! "  Ещё мгновение - и я, кажется, похлопаю его по пречу. Но разве сострадание - то чувство, которое должен вызывать юный лейтенант? .... Впрочем, сам виноват. Пускай теперь стоит, как в воду опущенный и кается в том, что полагал, будто с лаврового деревца искусства можно сорвать хоть единый листок, не заплатив за него жизнью. "

- Я люблю рано вставать? Ах, вовсе нет, сударыня. Я, видите ли, рано встаю потому, что собственно, люблю поспать. ...
- Как вам сказать... если человек любит рано вставать, то ему, по-моему, незачем подниматься ранним утром. Совесть, сударыня....вот где собака зарыта! Я и мне подобные, мы всю жизнь только о том и печёмся, только тем и озабочены, чтобы обмануть свою совесть, чтобы ухитриться доставить ей хоть маленькую радость. Бесполезные мы существа, я и мне подобные; кроме редких хороших часов, мы всегда уязвлены и пришиблены сознанием собственной бесполезности. Мы презираем полезное, мы знаем, что оно безобразно и низко, и отстаиваем эту истину так, как отстаивают лишь насущно необходимые истины.  И, тем не менее, мы вконец истерзаны муками совести. Мало того, вся наша внутренняя жизнь, наше мировоззрение, наша манера работать... таковы, что они воздействуют на наш организм самым нездоровым, самым губительным и разрушительным образом, и это еще ухудшает положение. Тут-то и появляются на сцену всевозможные успокоительные средства, без которых мы бы просто не выдержали. Многие из нас, например, чувствуют потребность в известной степени упорядоченном, строго гигиеническом образе жизни. Ранний немилосердно ранний подъем, холодная ванна, прогулка по снегу... Благодаря этому мы хоть немножко бываем довольны собой. А дай я себе волю, я бы, поверьте, полдня пролежал в постели. Если я встаю рано, то это, собственно, лицемерие.