Цитаты из книги Вий. Повести

Воздух в легком серебряном тумане был прозрачен. Всё было видно, и даже можно было заметить, как вихрем пронесся мимо их, сидя в горшке, колдун; как звезды, собравшись в кучу, играли в жмурки; как клубился в стороне облаком целый рой духов; как плясавший при месяце черт снял шапку, увидавши кузнеца, скачущего верхом; как летела возвращавшаяся назад метла, на которой, видно, только что съездила, куда нужно, ведьма… много еще дряни встречали они.

Ему когда мед, так и ложка нужна!

а я за грустью не вижу света

Если бы в это время проезжал сорочинский заседатель на тройке обывательских лошадей... то он бы, верно, приметил ее, потому что от сорочинского заседателя ни одна ведьма на свете не ускользнет. Он знает наперечет, сколько у каждой бабы свинья мечет поросенков, и сколько в сундуке лежит полотна, и что именно из своего платья и хозяйства заложит добрый человек в воскресный день в шинке.

- Изволь, - сказал он наконец, - за такую цену готов быть твоим!

Не по одному казаку взрыдает старая мать, ударяя себя костистыми руками в дряхлые перси; не одна останется вдова в Глухове, Немирове, Чернигове и других городах. Будет, сердечная, выбегать всякий день на базар, хватаясь за всех проходящих, распознавая каждого из них в очи, нет ли между них одного, милейшего всех: но много пройдет через город всякого войска, и вечно не будет между ними одного, милейшего всех.

Но Тарас, в это время вырвавшись из засады с своим полком, с криком бросился напереймы.

И пусть бы выразило чьё-нибудь слово... но не властны выразить ни резец, ни кисть, ни высоко-могучее слово того, что видится иной раз во взорах девы, ниже того умилённого чувства, которым объемлется глядящий в такие взоры девы.

— Неразумная голова, — говорил ему Тарас, — терпи, казак, атаман будешь! Не тот ещё добрый воин, кто не потерял духа в важном деле, а тот добрый воин, кто и на безделье не соскучит, всё вытерпит, и хоть ты ему что хошь, — а он всё-таки поставит на своём.

— Не пяться же, чёртов сын! принимай же честь, собака, когда тебе дают её!

Весёлость была пьяна, шумна, но при всём том это не был чёрный кабак, где мрачно-искажающим весельем забывается человек; это был тесный круг школьных товарищей. Разница была только в том, что вместо сидения за указкой и пошлых толков учителя они производили набег на пяти тысячах коней; вместо луга, где играют в мяч, у них были неохраняемые, беспечные границы, в виду которых татарин выказывал быструю свою голову и неподвижно, сурово глядел турок в зелёной чалме своей.

Вся Сечь представляла необыкновенное явление: это было какое-то беспрерывное пиршество, бал, начавшийся шумно и потерявший конец свой.

Старый Тарас думал о давнем: перед ним проходила его молодость, его лета, его протекшие лета, о которых всегда плачет казак, желавший бы, чтобы вся жизнь его была молодость.

"Большому кораблю – большое плаванье."

- Як то жінку...я ще ніколи не був жонатий. Я геть і не знаю, що з нею робити!
- Дізнаєшся, Іване Федоровичу, дізнаєшся! (Іван Федорович Шпонька та його тітонька)

Дивне Дніпро за тихої погоди, коди вільно і плавно жене крізь ліси й гори повні води свої. Ані ворухнеьься; ані загуркоче. Дивишся і не знаєш, плине чи не плине його велична широчінь, і здається, неначе увесь вилитий він зі скла, і неначе блакитний дзеркальний шлях, без міри в ширину, без кінця в довжину, плине і в'ється по зеленому світі. (Страшна помста)

Чи знаєте ви українську ніч? о, ви не знаєте української ночі!.....Божественна ніч! Чарівлива ніч (Майська ніч, або утоплена)