"Кого Бог избрал, тех и оправдал. Зло, которое оправданно, не зло, а правота. Ты не злой и не добрый, ты - правый." (протоиерей Епифаний)
Я как-то ожидала более скорого развития событий, но продолжался 1563 год... В Москве ставили Печатный двор. Иван Фёдоров и Пётр Мстиславец сразу наслушались о себе и своем деле всяческих безобразий и анафем. "Зловредные и скудоумные возопили", что только в переписанных книгах слово Божие, а все остальное, в том числе чтение напечатанного, ересь и растление. Держались на энтузиазме и поддержке митрополита Макария.
Старица бурлила и писала письма. Неугомонная царская тетка княгиня Ефросинья свои злословие, зависть, мстительность и ненависть выдавала за "превечную правду и святой гнев гонимых и мучимых." Вернее, за долгие годы уверилась, что "посажение" Владимира на престол станет наивысшей справедливостью. Сумела заразить такими мыслями честолюбивую невестку Евдокию. И несчастный слабовольный Владимир Старицкий оказался в полной растерянности, хоть в Литву беги. Матушку приструнить не в его власти, да и жена оказалась себе на уме. Ради детей просил ее князь выкинуть изменнические мысли из головы, но корона московской царицы застила глаза Евдокии. А боярству был нужен именно такой царь, на которого можно надеть хомут и понукать, даже мнением самого претендента не интересовались.
Умный, осторожный, расчетливый Мстиславский, всегда готовый к схватке с государем, уповал только на разум Грозного, страшная его душа была боярину непостижима. Видел, что царь остается в пустоте и одиночестве. Кто с ним, гнусный Басманов с сынком непотребным? Тьфу... У Грозного, умеющего находить объяснения и оправдания всем своим поступкам, не только "ум с сердцем не в ладу", но и все как-то вывернуто. Если в "Лета 7071" я восхищалась его умом, то здесь, после того как он презрительно хмыкнул честно сказавшему свое мнение Висковатому: "А ты потому и искренен, что, поднятый мною на высоту великую, возомнил своей низкой душой, что тебе уже все дозволено!", - как отрезало. Грозный всем приближенным и подданным, унижая и оскорбляя, давал понять, что они - только холопы, не более. Сильно умных государь близко к себе не подпускал, но Алексей Басманов оказался исключением, союзником и единомышленником, и ему было дозволено чуть больше. Отчего других сильно корежило.
Фёдора женили на царской племяннице, и сам Грозный во главе свадебного поезда ездил к жениху до ворот, что было великой честью... Младший Басманов смотрел на своего цесаря. Почему "и руки, и мысли - все подчинено ему", душой с ним повязан? Откуда эта шальная поганая мысль, что, оставаясь с Грозным наедине, не только его холопья жизнь в государевых руках, но и государева - в его, холопьих? Отчего эта жуткая, тихая зависть к измученному страхами, терзающемуся страстями, предаваемому друзьями, беззвучно плачущему ночами (о чем никто, кроме Фёдора, не знает) словно не слезами, а кровью, цесарю? Вон, Грязной с Малютой на него скоро молиться начнут, как на святого... Оттого ль, что в летописях будет сказано о "славном правлении царя Ивана Васильевича", а вспомнят ли о таком Федьке Басманове? Если упомянут так, как автор данного романа, то уж лучше было Фёдору зарезаться при очередном выяснении отношений.
Следующих книг у меня нет, но ох как не нравится мне все это... Еще автор медленно, но верно подходит к мысли: "Ад кромешный получит название опричнина, а тех, кому будет отдана на истязание Русь, назовут кромешниками."
2 понравилось
