Сказание о директоре Прончатове. Стержень

Категорически не понравилось.

Возникло такое ощущение, что Липатов пытался написать произведение немножно выбивающееся из назидательных догм идеала соцреализма, которые если и предусматривают конфликт, то только хорошего с лучшим, а главные герои ну практически кристалльно честные и чистые. Ну и получился персонаж положительно положительный, но наделённый некоторыми человеческими чертами, как карьеризм, расчётливость, превознесение себя над коллективом и прочая и прочая и прочая. И не придумал автор ничего лучше, чем попытаться стилизовать своё повествование под старину - не спеша, мыслью по древу о мудром главном инженере Прончатове, который должен преодолеть почти положительные козни почти положительных людей, чтобы победить свою недоположительность и стать полностью положительным и занять должность директора.

Ощущение осталось после повести - словно мёду переел.

Виля Липатова во всех биографических статьях называют советским писателем. В общем-то, так оно и было… Но более антисоветской повести, чем "Стрежень" я не припомню. Нет, он ничего не громит, не критикует, не опровергает и не разоблачает. Наоборот. Это производственный роман о жизни и труде обских рыбаков. Как их отцы, деды и прадеды, выходят они на лов рыбы. Выходят в любую погоду… Персонажи разнообразны, и один из них – молодая девушка, Виктория Перелыгина. Она закончила школу, собирается поступать в институт, и зарабатывает стаж, работая учетчицей в бригаде рыбаков. Это нормально, это реалии конца 60-х. Виктория по всем показателям прекрасная девушка. Она и красива, автор неоднократно отмечает ее стройную фигуру, тонкие черты лица, точеный профиль. Она выросла в трудовой семье, она умна, в доме много книг, и они не просто мебель, они читаются и перечитываются. Она любит мать, директора сельской школы, помогает ей по дому, заботится о ней. Она трудолюбива, работает честно, не филонит, не отлынивает. Она строга, принципиальна, безусловно правдива, она возмущена, когда ей приписывают заслуги, коих она не совершала… ( Я уже устала перечислять, чем еще хороша Виктория Перелыгина…) Она активно участвует в общественной жизни, читает газеты, выступает на собраниях и безусловно заботится о росте производительности бригады. Автор не находит ни одного плохого слова в адрес Виктории. Она «непримирима к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству» ( Для тех, кто не теме – это дословная цитата из «Морального кодекса строителя коммунизма», была такая сущность в давние времена). Что еще?… Да, нередки упреки в двоемыслии, мол, на работе одно, а дома – другое. Нет, это не про Викторию Перелыгину. Дома она столь же принципиальна, как и на работе.

Ну, я уже не знаю, что еще сказать.

Но до чего же тошно от этой Виктории… Мама родная шарахается от нее в ужасе и с болью в сердце думает – «Кого я вырастила???». Влюбленный в нее поначалу сельский парень, буквально бежит от нее. В критический момент противостояния ни один человек не встанет рядом. Как же так, ведь она все-все делает согласно знаменитому Кодексу…. А такая дрянь получилась.

Как это удалось Липатову – не понимаю. Фантастика какая-то…

Эта книга Липатовская в полной мере. Авторский стиль, авторская ирония, авторская среда обитания. Сибирь, Тагарская сплавная контора, Олег Олегович Прончатов, ныне главный инженер, а в будущем директор этой самой сплавной конторы. И название-то – «Сказание…», и сам герой – словно былинный молодец – и красив, и умен, и энергичен, и знающ, но и нагл до невозможности, и самоуверен, и честолюбив… Женщины от одного взгляда тают – все, как одна.

Хихикая и кокетничая, Нюрка Нехамова торопливо зыркала глазами по сторонам: неужели никто из девчат не видит, как с ней разговаривает сам Олег Олегович Прончатов, как он улыбается белоснежными зубами, обратив к ней свое распрекрасное лицо?

Мужики уважают, даже те, кто ненавидит. А он, хитрец, все это прекрасно понимает, вот такой вот он былинный герой! И вот эта энергетика, исходящая от главного героя подхватывает тебя и влечет за собой, хотя по чести, ну нисколько не волнует вопрос, кто таки будет директором сплавной конторы и почему никак не наладятся отношения с до скрипа правильным парторгом Вишняковым. А вот Олег Олегович –эх, ему бы родиться лет пятьдесят спустя - он бы сейчас Газпромом заведовал, никак не меньше. Но ему и в своих 70-х неплохо. Все повествование перемежается рассказами о былинных подвигах Прончатова – то он один ухитрился усмирить целую баржу амнистированных (действие происходило году в 1955-м), направленную в Тагар на работу. А народ это был вольный и слушать никого не желал. Но одному подняться на баржу, глоткой луженой переорать толпу с готовыми к употреблению ножами и кастетами так, что никто не заметил, как баржу эту отбуксировали на середину Оби, а потом сигануть с борта в воду и радостно, по –мальчишечьи вопить что-то восторженное с борта катера, специально сопровождавшего баржу – это вполне достойно былинного богатыря – «Как Олег Олегович справился с половцами». То преподал хороший урок мальчишке-корреспонденту, не оскорбительный, но убедительный.

Здесь Евг. Кетской широко расставил ноги, опять сложил руки на груди и стал наблюдательно глядеть на берег и реку, накапливая жизненный материал. Мотор не заводился еще минут двадцать, и за это время Евг. Кетской занес в блокнот следующие наблюдения: «Чехов прав: некоторые облака похожи на рояль», «Погрузочный кран напоминает человека с вытянутой рукой». После этого Евг. Кетской блокнот закрыл, так как в машинном отделении утробно и шатко заработал мотор

Или вот, история, абсолютно характерная для 60-х с руководящей ролью партии – каждый год накануне 1 Мая директора сплавных контор не выполняли план. Их вызывали в райцентр, в райком, мылили шею, грозили выговором. После чего они гуляли по городу, шли в ресторан, вкусно обедали, возвращались домой и благополучно план перевыполняли. Сейчас это кажется дурью, с чего бы директору не поехать в город и не покутить, если хочется. Тогда это было невозможно – времени у директора на это не было, только вот такой вызов властей… они тогда работали.

— Опять же — хе хе два раза! — показывая золотые зубы, сказал заведующий. — Вам, господа, интересно, что сказал Арсентий Васильевич, когда вы вышли из зала заседаний? — Интересно! — тихо сказал Прончатов. — Арсентий Васильевич сказали: «Хулиганство!» — Говори все! — прикрикнул Прончатов. — Говори! — Потом Арсентий Васильевич сказали: «Эти хулиганы директора, видимо, любят встречать Первомай в городе!» — Кончай! — пропищал Анисимов. — Потом Арсентий Васильевич улыбнулись во второй раз. «Конечно, это лучшие директора сплавконтор в Сибири, но их надо проучить!» После этого Арсентий Васильевич пошутили: «Пусть немедленно летят домой и начинают ликвидировать оставшиеся различия между городом и деревней!» Заведующий общим отделом прикрыл капризной верхней губой три золотых зуба и печально закончил: — Одним словом, братцы, сидайте в авто! Эх, черт, жалость то какая! — С аэродрома позвонили, Алексей Саввич, — сказал шофер, — что машина уже прогрета! Товарищам Прончатову и Анисимову выделен личный самолет начальника гарнизона!

В общем, «Сказание…», или можно еще сказать – «Сказка».

А еще эту книгу удивительно хорошо читать. Этот слегка витиеватый стиль просто завораживает и самому хочется говорить так неспешно и напевно. И тут же ирония, ирония истинная и настоящая.