Под домашним арестом

У меня уже такой одухотворенный вид, что со мной никто не хочет целоваться. Всё равно что целоваться с книгой.

Заметьте если с кем-то что-то было
уж на всю жизь не всё равно
и там внутри могила не могила

Я спал и сердце отлежал.

Кто не знал несчастливой любви, тот никто.

Неужели по глазам не видно что он не лжёт что никто не лжёт что мы не лжём. Что я родился в деревянном домике на Щетинкина 38 и был уж во всяком случае добрым мальчиком с мягким сердцем. Конечно я прожил много лет
и оно зачерствело но там на дне бабуся и детство и доброта правда доброта и абажур. И под слоями равнодушия есть и совесть и доброта и простота и сердце.

Кошечка лежит серенькая
лапки моет кис-кис-кис
серенькая тёпленькая
у неё урчит животик
мур-мур-мур поёт поёт
а морской бывает котик
не поёт .

Слава Богу, Бога нет.

Да, только талант может легко спеть песню для всех сердец. А гений не может. Потому что у гения нет таланта .

Не благодаря ли холоду вы писатель. Что холодно ходить гулять. И не холодно сидеть.
Пойдем погуляем и кого-нибудь найдем(?) Но вечность отвернётся.

Хорошо, мы писатели. А кто у нас будет читатели и распространители. Мы сами друг другу в читатели не годимся. Такой налог нам друг другу платить тяжело. Это сбивает с собственного творчества и приносит невосполнимый вред.