Набережная неисцелимых / Watermark

Проза поэтов - это всегда для меня что-то необычайно прекрасное по слогу, стилю, заложенным смыслам и глубокому посылу. Это всегда открытие: ты будто видишь любимого автора с новой, незнакомой стороны. И восхищаешься при этом им словно тем самым незнакомцем, забывая подчас, что связывают вас годы дружбы. Именно годы (я не преувеличиваю) Иосиф Бродский является моим любимым поэтом (одним из, если быть точнее): многие из строчек уже давно впитало в себя мое благодатное сердце, сделав их родными. И вот теперь - с опозданием, правда - познаю его эссеистику, не менее чудную и вдохновляющие, чем мириады поэтических строчек, разбросанных по сборникам и моей памяти.

"Набережная неисцелимых" - это признание в любви (а разве у истинных поэтов может быть иначе?), в качестве объекта сего необъятного чувства неожиданно выступает не женщина - конкретная или мифическая, абстрактная муза. Нет, все сложнее и проще одновременно: Бродский отдает дань почтения, уважения, благодарности и нежный трепет городу. В первый раз в своей жизни я читаю оду поклонения городу в прозе. Я никогда не была в Венеции, но, читая Бродского, влюблялась в набережную, атмосферу, людей, историю этого удивительного места. Раз оно вдохновляет на такие красивые строки, оно действительно удивительное. Наивно полагала ранее, что подобные посвящения можно писать только родине. "Можно" не в смысле разрешения. "Можно" - в смысле хватит ли сил, способностей, вдохновения у автора на то.

Вдруг оказалось, что можно. Можно находить вдохновение даже вдали от родных, близких и знакомых мест, можно ткать строчки восхваления из нитей разрывающих сердце и душу разочарований, можно заинтересовать читателя чуждым ему городом, можно сделать так, чтобы он зачарованно смотрел тебе вслед, боясь пропустить хоть слово из твоего горького подчас монолога, рассказа о личном, в котором занятного мало - трагедии и печали, разочарования в людях, стране...

Можно увлечь своими в сущности бессвязными мыслями, сделать это так умело, чтоб читатель остался в восхищении и требовал еще. Вот только понимаешь, что продолжения не будет: излившаяся горечь растерзанной души перетечет в другие - читающие - души. Город, когда-то приютивший и подаривший вдохновение одному очень талантливому мужчине, все так же останется стоять, навеки запечатленный и прочно запечатанный в рамках одного красивейшего эссе, в котором поэт обнажает душу, подавая пример столь же творческим людям - пример, как находить вдохновение повсюду и в любых жизненных обстоятельствах.

Ах эта музыкальность прозы! Разве можно сказать прелестнее о городе? Разве можно подобрать более точные детали? Казалось, Бродский передавал свои воспоминания мне - яркими вспышками-образами...

Поминутно замирала от восторга, перечитывая особо понравившиеся места из книги, многое хотелось беззастенчиво забрать с собой, в память и на века. Память, впрочем, впитывала все и без моей на то подсказки: больно образы были ярки и смелы.

Я в самом деле открыла для себя нового Бродского, более разговорчивого и все такого же загадочного. Эссе перемежается в том числе и его размышлениями о жизни. Бродский-человек, как оказалось, не менее интересен мне, чем Бродский-поэт.

К прочтению рекомендую, особенно таким же верным поклонникам его поэтического дара. А также всем любителям красивой и тонкой (во всех смыслах) эссеистики: вы можете вообще не знать, кто такой Бродский и чем он знаменит, но эссе может покорить глубиной мысли и красотой слога.

Однозначная пятерка, немедленно - в любимые, с пропиской в сердце и, надеюсь, в памяти.

Непонятное дело - Бродским я увлекалась много лет, а "Набережная" - первая книга его у меня на полке. За то спасибо extranjero , чей совет на флэшмобе, и Iroh - за книженьку.
Было время - второкурсное, максималистское время, когда на пятитомник, естественно, не хватало, однотомника, естественно, не хотелось, а в формате "наизусть" существовали три поэта - Оден, Фрост и Бродский. Word их фамилий не знает, подчёркивает, предлагает варианты: вместо "Оден" - "годен", "моден" и "доен", вместо "Фрост" - "рост", "фронт" и "прост", а вместо "Бродский" - к прискорбию, "броский", "уродский" и "юродский". Word - американец по происхождению, его пристрастия объяснимы. И всё же он дурак и хам.

Хотя бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,

• начинал поэт цитатой из Пушкина, а продолжал по-своему -

Теперь вот и Бродский спит на Сан-Микеле. А ведь не хотел выбирать ни страны, ни погоста. Очень меняется восприятие "Набережной", если учесть, что она - восторженная хвала собственной усыпальнице.

И всё же - почему Венеция? Воспетая... кем только не воспетая - от Жорж Санд до Семёна Кирсанова (и самые лучшие главы - её, и самое прекрасное стихотворение - его!). Захватанная миллиардами рук. Исщёлканная миллиардами фотоаппаратов. Исхоженная такими туристическими толпами, что как мосты не стёрлись до полупрозрачности. Смерть - Венеция. До тебя умирали, и после тебя будут умирать, но твоя смерть - единственная и неповторимая. Смерть - Венеция, смерть - в Венеции, но об этом тоже кто-то писал.

Отчего же Венеция? Оттого, что Ленинград - похож?

Вот почему люди, только попав сюда – в первую очередь женщины, но мужчины тоже, – оголтело атакуют прилавки. Окружающая красота такова, что почти сразу возникает по-звериному смутное желание не отставать, держаться на уровне.

На каждом карнизе, почти над каждым входом видишь либо его [львиную] морду с человеческим выражением, либо человеческую голову с чертами льва. Обе, в конечном счете, имеют право зваться чудовищами (пускай добродушными), ибо в природе никогда не существовали.

Вода равна времени и снабжает красоту ее двойником. Отчасти вода, мы служим красоте на тот же манер. Полируя воду, город улучшает внешность времени, делает будущее прекраснее. Вот в этом его роль во вселенной и состоит. Ибо город покоится, а мы движемся.

Я потом ещё найду цитат - хлёстких, жёлчных, остроумных фраз, характерных для эрудита-самоучки: "От Эзопа до Зенона, всё, что нужно джентльмену..." По-английски смешнее, потому что from Aesopus to Zenon,from A to Z. А как по-русски? От бесспорного Аристотеля до... Ямвлиха? Зачем джентльмену Ямвлих?
Так я потом ещё найду цитат, и мы вместе будем восхищаться тонким умом, и юмором, и чем там ещё полагается восхищаться в эссе. А пока - время перечитывать, перезаучивать.

На Васильевский остров
Я приду умирать.

Не пришёл.

Хотя бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать...

Равно?

«Набережная неисцелимых» – автобиографическое эссе Иосифа Бродского, написанное в конце 80-х и впервые опубликованное в 1991 году.

Несмотря на отсутствие как таковых элементов сюжета (завязка, основная часть, развязка), история всё же прослеживается. Всё начинается с приезда Бродского в зимнюю Венецию: он рассказывает, когда и почему любит этот город, как складывались его визиты, с чего всё началось. Дальше идёт множество зарисовок: город, люди, случайные эпизоды, вода, воспоминания.

Я влюбилась в это эссе ещё до чтения: услышала как-то пару строк и всё. После чтения всё также: я влюбилась в сам текст, я влюбилась в Венецию. Структура свободная, ассоциативная, но абсолютно логичная внутри мира автора.

Слог потрясающий. На русском он звучит роскошно, на английском (у меня двуязычный вариант книги) сложнее, из-за редкой лексики, но всё равно невероятно красиво. Иногда приходилось притормаживать, но это только усиливало погружение.

Атмосфера абсолютная магия. Такое ощущение, что идёшь рядом с Бродским по узким улочкам, слышишь, как вода шлёпает о камень, разговариваешь с ним.

Темы: время, старение, одиночество, свобода, память, смерть, культура, язык, связь человека с местом.

Под конец я устала от английского, но не хотела, чтобы книга заканчивалась. Финала как точки нет. Ты закрываешь книгу так же, как город растворяется в тумане.

«Набережная неисцелимых» – книга о любви к городу, который не твой родной, но почему-то близок тебе по духу. О месте, в которое возвращаешься мысленно, даже если никогда там не жил.

Венеция. Светлейшая Республика, пахнущая тиной и сыростью.
Каналетто, Тьеполо, Джорджоне. Величие мастеров. Музыка Вивальди.
Все же между Питером и Венецией много общего. И соединил воедино то что различает и объединяет два морских города поэт-изгнанник Иосиф Бродский. Поэт из Северной Венеции.

Его проза - как спокойные волны каналов. По которым вы проплываете на vaporetto. А может это будет наш питерский теплоходик.
Вы видите Венецию образца 1989 года и погружаетесь в осознание красоты, той самой которая спасет мир, хоть и искали в этой небольшой книжке немного другое - а именно Бродского-прозаика. Неизвестного человека, которому как бы никто и не нужен, кроме его стихов. Человека всегда находящегося в поиске.

И все же Венеция притягивает. Особенно разных поэтов - Байрона, де Ренье, Одена. Бродского.
И сквозь туман можно увидеть, то, что изчезло во времени. Возможно, вы будете удивлены этим видом.

Это ни в коем случае не путеводитель. Поэт как импрессионист зарисовывает впечатления от города, от людей, от кофеен. Горькие впечатления северянина от южного города.

Нет для меня ничего прекраснее,чем путешествие в Венецию с таким человеком,как Иосиф Бродский. Потому что он видит этот город совсем иначе,чем я,знающая Венецию только по ярким открыткам из коробки конфет под названием "Венецианская ночь". Он видит его иначе,чем надоевшая мне в свое время до скрежета зубовного Жорж Санд,пространно описывающая любовные переживания героев,напрочь забывающая о том,что оные переживания не должны затмевать один из самых своеобразных городов мира. Для Бродского,северянина,петербуржца,Венеция - это зеркало,в котором всегда можно увидеть родной,наверное, навсегда утраченный город,"город,горькой любовью любимый" по слову Анны Ахматовой. Для Бродского Венеция - это царство мрамора и воды,царство Времени,чьим синонимом является вода. Мне очень понравилось то место в эссе,где Бродский пишет так:

Но не только вода,мрамор,сирокко,гондолы и прочие венецианские приметы появляются на страницах "Набережной неисцелимых". Тут есть...коты. Да-да. Нет,с виду они,конечно,львы,как и полагается,но в каждом из них живет котик. Грамотный,читающий мраморную книгу котик. Читая отрывок,посвященный венецианским львам,я широко улыбалась. Ну нельзя не улыбнуться.

А все же грустно было в конце. Ибо "Набережная неисцелимых" - меланхоличная,пронзительная вещь. Которая однозначно достойна прочтения. И не одного.

0. Безусловно, есть книги, чтение которых требует большой концентрации внимания и умственных сил. Некоторые - напротив, для отдыха, как говорят. "Набережная неисцелимых" для меня - книга из третьей категории. Книга, требующая чистоты и открытости сознания на тот момент, когда человек принимается за ее чтение. Без соблюдения этих условий читать будет непреодолимо сложно и даже скучно, ведь понимания сути произведения и тем, на которые рассуждает автор - так и не наступит...

1. Поразительно, насколько "Набережная неисцелимых" показалась знакомой и родной книгой, будто из тех затертых экземпляров, что берешь с полки -цатый раз и все равно не можешь не перечитать снова. И да, он уже признался, что речь о Венеции, но вода, этот феномен воды Бродского, он не дает покоя ровно настолько, что к концу книги все равно отчетливо видишь и узнаешь Петербург. Потрясающая и ни на что не похожая мозаика - точно лучший сборник эссе из всех, что я уже читала и наверняка из многих, что еще прочту...

Бывают такие моменты, когда пробирает до мурашек. В процессе чтения этого эссе мурашки меня не покидали. От ощущения восторга и счастья, что теперь я это знаю, что теперь это есть в моей жизни. Красота языка и мысли.
Это любовь с первого предложения, когда начав, не можешь оторваться:

К моменту написания эссе Бродский побывал в Венеции 17 раз.

Это увлекательное, атмосферное повествование о любви к Венеции, особенно, к зимней Венеции. О своих ощущениях и раздумьях о Венеции. Так просто и так глубоко. И так прекрасно.

Очень красивое эссе. Язык просто великолепен. Прекрасные описания Венеции, любовь к этому городу предстает в каждой строчке. Наверное, так написать мог только поэт. Но это эссе не только о Венеции. Оно о стремлении видеть красоту в окружающей тебя действительности, возвращаться к ней не смотря ни на что.
Здесь все такое нереальное. Полусон-полуявь, город, полный грез, красоты, воды, тумана. Чистая радость существования. Наверное, именно поэтому Бродский возвращался в этот город всю свою жизнь. И любил он именно зимнюю, холодную Венецию.
Мне нравится Италия, но Венецией я никогда особо не интересовалась. Но после этого прекрасного произведения хочется пройтись по всем этим местам, которые так живописно переданы Бродским, и тоже полюбить этот город.

Если ты, дорогой читатель, всегда был равнодушен к Бродскому и к Венеции, если тебе не хочется узнать ничего нового, то дальше можешь смело не читать. Всем остальным – мой тёплый поклон и впечатления от прочтения.

Если ты не знаешь, откуда взялось сочетание «Набережная неисцелимых» и пока ещё не встретил объяснение в тексте, то неосознанно начинаешь выдвигать предположения. Может быть, неисцелимых, потому что в этом городе сырая, благоприятная атмосфера для болезни? Может быть, нужно брать выше и говорить о тех, кто неисцелим от любви к Венеции (как и сам Бродский)? Может быть, неисцелим сам Бродский в своих воспоминаниях о Петербурге? Чуть позже автор сам раскрывает тайну и оказывается, что ты был прав в каждом из своих вариантов. И прав ты будешь в любом случае, потому что название этой набережной «ставит вам диагноз независимо от характера вашего недуга». Бродский уходит в область языка, приравнивает его к метафоре и подчёркивает, что язык незавершим и бесконечен. Следовательно, если неисцелима метафора, неисцелим язык.

Личная история, облечённая в художественную оболочку (да и можно ли называть манеру повествования Бродского оболочкой или художественной обработкой?). Автор рассказывает нам о любимом городе, умиротворяющем и угасающем, о городе, в который он возвращается вновь и вновь (и каждый раз – как в последний), о городе прекрасных снов, воды, похожей на музыку, перехлёстывающую свой оркестр, городе отражений, отражений, которые постоянно возвращают тебя к самому себе, даже если ты хочешь скрыться. Отражаешься ты повсюду: и в воде каналов, и в маленьком зеркале, которое висит в ванной твоего гостиничного номера; «В этом городе человек - скорее силуэт, чем набор неповторимых черт, а силуэт поддаётся исправлению». Автор говорит тебе, что вода – это образ времени, что на смену одной эпохе приходила другая, а круговорот воды совершался беспрестанно, и она, «самое главное, отражала тех, кто когда-либо жил, не говорю уже – бывал, в этом городе, всех, кто шёл посуху или вброд по его улицам, как ты теперь». Если мы вспомним, как мало в Венеции твердой почвы под ногами, мы сразу поймём, какой метафизический смысл находит в этом городе Бродский. Называя Венецию «возлюбленной глаза», Бродский подчёркивает, что любой другой город, который ты увидишь, не покажется тебе настолько совершенным.

Это не просто рассказ о городе (да и не могло появиться у Бродского столь узкое произведение). Весь мир – одна большая набережная неисцелимых, только недуги у нас разные. И, если вода – это образ времени, если мы – синоним воды, что же в итоге будет нашим отражением?

Я, похоже, из тех, кто предпочитает текучести выбор, а камень- всегда выбор.

Я не была знакома с творчеством Бродского ранее. Но, читая "Набережную неисцелимых", я не просто испытала дежа-вю, я словно лично пообщалась с Иосифом Александровичем!
Его эссе читается в том неспешном темпе, в той текучести, о которой повествует сам автор.
Настолько отличаются его мысли от рассуждений других прочитанных авторов, настолько эти мысли красноречиво изложены, что у меня не возникает и капли со мнения по поводу их истинности.
Эта книга- это небольшой мир, река мыслей, по которой автор медленно везет читателя.

Мне просто необходимо перечитать ее в более сознательном возрасте!
Спасибо, ДАЙТЕ ДВЕ!