Сакура и дуб

В течение целого столетия после промышленной революции ведущее положение Англии с мировой торговле никем не оспаривалось. Государству не приходилось решать серьёзных экономических или внешнеполитических проблем, которые требовали бы особой дальновидности или квалифицированной экспертизы. Страна могла тогда позволить себе иметь "правительство джентльменов", доверить кормило власти просвещённым любителям.
От джентльмена требуется не так уж много. Он не должен знать ничего о политической экономии и ещё меньше о том, как управляются зарубежные страны.
Он должен быть терпимым к взглядам других (не считая, разумеется ирландцев, социалистов, профсоюзных организаторов и браконьеров), но придерживаться мнения, что только сильная рука способна сохранить британские интересы к востоку от Суэца. Будучи директором компании, он не должен слишком хорошо разбираться в её делах, а возвращаясь из путешествия - ощущать расширение кругозора.
В широком смысле философия джентльмена представляет собой отказ мыслить принципиальными категориями: не заглядывай вперёд; встречай проблемы дня по мере того, как они возникают; старайся решать их без лишних усилий разума, без неподобающего пыла страстей. Всюду, где требуются специальные знания, живое воображение, настойчивость и целеустремлённость, организаторский дар, характеристики джентльмена становятся не только бесполезными, но и опасными.

Лишь прожив в стране несколько лет, начинаешь понимать, что японская вежливость - это не низкие поклоны, которые выглядят весьма нелепо в современной уличной толпе или на перроне метро, и не обычай начинать разговор с множества ничего не значащих фраз. Японская вежливость - это прежде всего стремление людей при любых контактах блюсти достоинство друг друга; это искусство избегать ситуаций, способных кого-либо унизить.
Раз мораль требует от человека хранить свою репутацию незапятнанной и мстить за нанесенные оскорбления, он, по логике японцев, должен всячески остерегаться случаев, когда в этом может возникнуть необходимость.

Умение ясно, четко, а тем более прямолинейно выражать свои мысли несовместимо с японским представлением об учтивости. Смысл фраз преднамеренно затуманивается оговорками, в которых заложены неопределённость, сомнение в правоте сказанного, готовность согласиться с возражениями. Японцев из поколения в поколение приучали говорить обиняками, чтобы уклоняться от открытого столкновения мнений, избегать прямых утверждений, способных задеть чьë-либо самолюбие. Этими канонами разговорной этики японцы во многом напоминают англичан.

Слово "аригато", которое обычно переводят как "спасибо", буквально значит: "вы ставите меня в трудное положение". Другой сходный оборот "сумимасэн" означает: "ах, мне теперь вовек с вами не рассчитаться". Таким образом, уже выражая благодарность, японец как бы с сожалением признает, что остался перед кем-то в долгу.
Стремление избегать случайных услуг или оказывать их порой производит впечатление, что японцы - люди неотзывчивые. Но дело тут не в чёрствости. Сделать что-то для незнакомца без его просьбы - значит поставить его в положение морального должника, воспользоваться его затруднением в свою пользу - вот к какому абсурдному парадоксу приводит японское понятие о долге чести.

В международный лексикон вошли несколько японских слов, которые не нуждаются в переводе. Например: кимоно, гейша, самурай. Куда меньше известно за пределами Страны восходящего солнца, да и почти забыто в ней самой, слово «убасуте», хотя оно обозначает старинный обычай, не менее жестокий, чем харакири. Со средних веков в бедных селениях по желанию обессилевших стариков им устраивали нечто вроде прижизненных похорон. После торжественного ритуала прощания с родственниками и соседями, их на руках уносили в горы и оставляли там умирать в одиночестве.

Мерилами красоты у японцев служат четыре понятия, три из которых (саби, ваби, сибуй) уходят корнями в древнюю религию синто, а четвертое (югэн) навеяно буддийской философией.

Слово первое – «саби». Красота и естественность для японцев – понятия тождественные. Все, что неестественно, не может быть красивым. Но ощущение естественности можно усилить добавлением особых качеств.

Ваби – это отсутствие чего-либо вычурного, броского, нарочитого, то есть в представлении японцев вульгарного. Ваби – это прелесть обыденного, мудрая воздержанность, красота простоты.

«Ваби» и «саби» – слова старые. Со временем они стали употребляться слитно, как одно понятие – «ваби-саби», которое затем обрело еще более широкий смысл, превратившись в обиходное слово «сибуй».

Сибуй – это красота простоты плюс красота естественности. Это не красота вообще, а красота, присущая назначению данного предмета, а также материалу, из которого он сделан.

Югэн, или прелесть недосказанности, – это та красота, которая скромно лежит в глубине вещей, не стремясь на поверхность. Ее может вовсе не заметить человек, лишенный вкуса или душевного покоя.

Сколько бы ни называли Кэндзо Танге ниспровергателем основ, он одновременно верный наследник. Танге поднял современную японскую архитектуру тем, что впервые подошел к бетону так же, как древние японские строители подходили к дереву, не закрашивая его лаком, как китайцы, а подчеркивая прелесть каждой его жилки, каждого сучка. Отказавшись от облицовки фасада, архитектор нашел красоту в необработанном бетоне со следами опалубки. Танге помог бетону раскрыть свою первородную красоту, помог этому современнейшему строительному материалу по-новому выразить себя.